– Так, а почему я?

– Накосячил значит.

– Ну, я только, когда по телефону разговаривал, видел, как он мне с курилки знак показывал, - повторив за Кайданом, я продемонстрировал Мирону жест.

– Малый, это же вспышка, когда тебе такое «дед» показывает, нужно вспыхнуть, принять упор лёжа и закрыть уши руками. Хорошо, что он нашему периоду не предъявил, а то бы все получили, но Кайдан сам «слон» не раступленный. Купишь ему похавать и он отстанет.

Я впервые встал перед выбором: либо прогнуться перед обстоятельствами, либо показать свои зубы. Чем это могло обернуться для меня и для всего нашего периода я хорошо понимал. Касяков у нас хватало, тем более меня поставили старшим среди своих.

Я решался до следующего обеда и сделал свой выбор. Но даже сейчас, спустя долгое время, оглядываясь назад, я не знаю, как надо было поступить.

К вечеру следующего дня Кайдан, открыв тумбочку, обнаружил в ней свои треугольники и больше меня не трогал. Я же сделал шаг назад, отступив от своих принципов и, быть может, развязал остальным руки, наглядно продемонстрировав, что и лидеры могут быть слабыми, а значит ими можно пренебрегать.

Возможно, именно я и положил начало тому, что с нами всеми произошло...

***

А косяков у нас и вправду хватало. Со второго раза статьи сдать не смогли Индюков, Чучвага, Напалюк и Раткевич, несмотря на то, что два последних носили очки, они все же были тупыми.

В сушилке на костях нас прокачивали каждый вечер, пока залётчиков не закрепили за ротой, т.е. отнюдь караул им не светил и до самого дембеля ребятам пришлось, как выражался ротный, стоять на тумбе и пускать корни. По первому так и происходило. Уж и не знаю, где всё же было лучше? В карауле на два часа приходилось оставаться одному наедине с самим собой. В роте постоянно на виду у «шакалов», зато старшего периода поменьше.

Тогда, стоя на костях, я искренне им сочувствовал. Все их чмырили и предвещали тяжкую службу. Лишь один прапорщик Станкович, когда оставался ответственным в ночь, немного успокаивал:

– Ничего, это нормально, не каждому ж быть караульной собакой, в роте тоже люди нужны.

Перед самым Новым годом в караул отправили первых желторотиков. Ими оказались Гораев и Лесович. Было видно, что наш период им завидовал и мысленно ставил себя на их место.

– Расскажите потом, как там всё было! – крутился, как мышь возле них Нехайчик.

Меня с Гурским поставили в наряд по БВП. С Гурским должен был ехать сержант Рондиков, но он приболел, и заставил меня выучить обязанности старшего по смене. Зная, каким был этот наряд, я с радостью выучил предписания и рассказал обеспокоенному Гурскому, что волноваться нечего.

"Вось, каб да канца службы ў такія нарады хадзіць..."

***

Утром на подъёме ко мне подошёл Мирон, дал денег и попросил купить кило мандаринов и банан.

– А где я их тебе достану?

– В магазе, там недалеко, дорогу у Макарова спросишь.

Далее всё, как и в прошлый раз: после пайки погрузка в «уазик» за «стелсом», получасовая тряска по городу до места назначения и мы усаживаемся на стулья.

Я быстро объяснил Гурскому все прелести наряда и всё последующее время мы поочерёдно меняясь, открывали с кнопки двери и шлагбаум.

В обед набрали себе щедрого пайка, был канун Нового года, и мы заслужили немного пороскошествовать.

Набив животы до отказа, я рассказал Гурскому о поставленной Мироном задаче, схитрив насчет того, что он поручил её мне. Гурский оказался парень не промах и тут же вызвался всё исполнить. Я растолковал ему установки незамысловатых ухищрений, зная, что тот любил выпендриваться и порисоваться перед старшим периодам, и отправил его прямиком к стакану, для дальнейших корректировок и указаний пути на выполнение столь ответственной миссии.

Его не было около получаса, и эти минуты дались мне с трудом: я вздрагивал при каждом появлении персонала, при каждом звонке, ибо дело это было подсудным, считай самоволка и спрос был бы непосредственно с меня. Но всё прошло гладко. Гурский пришёл с большим пакетом мандарин и бананов, прихватив для нас (тут сработала его смекалка) литрушку пива. Пиво мы выпили за один присест, быстро закусив алкоголь свежими фруктами.

А в конце вообще одурели. В комнате стоял ксерокс, я усадил туда своё мягкое место и мы отксерили себе на память наши задницы.

Назад ехали молча, взирая на красочный город, утопающий в свете гирлянд. Наступал 2012 год. Что он нёс, оставалось только предугадывать.

Нам повезло. На обратном пути нас завезли в караульное помещение Министерства обороны. Нам с Гурским выпала честь лицезреть караулку.

Это оказалось подвальное помещение внутри самого корпуса Министерства, напоминающее квартиру жилого дома. Нас завели внутрь караулки в комнату, именуемую «бодряком», рядом с тамошней оружейной. В комнате стоял телевизор и был накрыт стол – всё строго по-армейски: апельсиновый сок и бутерброды с сыром. Поздравить с праздником в караулку явился сам комбат Рысюк.