– Я мучаюсь здесь с самого утра, и вот, видишь, голова по-прежнему не хочет отделяться от тела мерзавца. Я думаю, что после этого король вообще может отменить казни через отсечение головы.

– А после какого удара умер преступник?
– с сочувствием в голосе поинтересовался Маяс.

– После шестого, - мрачно ответил палач.

– Тогда, - сказал Маяс, - вряд ли король когда-нибудь отменит отсечение голов и просто будет использовать эту казнь вместо сдирания кожи или вместо того, чтобы сажать преступника на кол, ибо, безусловно, подобное отсечение головы доставит осужденному больше мучений, чем все другие изобретенные человечеством способы умерщвления.

– Да, а мне-то что делать?
– со страданием в голосе спросил палач.
– Ведь на завтра у них запланирована казнь чернокнижника, и тоже через отсечение головы, а я боюсь, что я до завтра не закончу и с этой казнью.

– Как чернокнижника?
– заинтересовался Маяс.
– А разве у вас их не сжигают, как в других местах?

– Сжигают, - страдальческим голосом ответил палач.
– Но это только в том случае, если человек будет признан чернокнижником, а этот даже не умеет читать.

– А за что же тогда его казнят?
– изумился Маяс.

– За хранение чернокнижной литературы. Он уверял, что нашел книги в какой-то пещере, когда собирал хворост в горах, и решил использовать их в качестве бумаги для домашних нужд, но это, конечно, ложь, и во всем виден преступный замысел. Конечно, жаль, что он не умеет читать. Если бы он умел читать, то его бы сжигали, а там, даже если бы король дал мне мокрые дрова, я всегда мог бы подлить смолы для поддержания огня, и мне не пришлось бы так мучиться.

С этими словами палач вновь взялся за топор и продолжил терзать отказывавшуюся перерубаться шею преступника.

Маяс отошел, пораженный необычностью казни и словоохотливостью палача, столь неуместной для его профессии, впрочем, как и всеми остальными качествами этого исполнителя повелений правосудия.

Получив столь важные сведения о казнях в городе, Маяс понял, что если его (не дай бог) обвинят в том, что он - чернокнижник, он не должен отрицать своего знакомства с грамотой.

К сожалению, алхимика всегда могли обвинить в том, что он чернокнижник, и потому предварительная информация о том, чем это чревато, никогда не могла быть лишней.

Но разумное использование алхимии должно было лишь помочь, а не погубить, и потому Маяс решил на некоторое время остановиться в этом городе, который, скорее всего, как и любой город, нуждается в его знаниях.

Деньги, которые заплатил Маясу бывший тогда наследным принцем нынешний король Вулдахории, остались в Вулдахорской казне, куда король их поместил на сохранение, пока Маяс проводит в башне свои научные исследования. Так как процесс научного познания бесконечен, то король Вулдахории не планировал отдавать какую-либо часть денег своему бывшему придворному лекарю, который, кстати, уехал, даже не попрощавшись. Потому в карманах у Маяса не было ничего, кроме трав, минералов, изготовленных уже порошков и нескольких булыжников. Зато у него был осел.

Осел, как мы уже сказали, имел малопривлекательный вид и вряд ли мог бы послужить подспорьем для Маяса. Продать осла было практически невозможно, ибо любой, кто согласился бы взять эту образину, потребовал бы денег за такую услугу. Потому Маяс решил сделать из осла невиданное животное.

Он отвел его в самый темный и безлюдный квартал города и, привязав осла к вбитому в землю колышку, начал приготавливать чудодейственные препараты. Пока препараты шипели, булькали и выпускали в небо фиолетовый дым, Маяс обрезал ослу уши, несмотря на жуткие возражения последнего, что придало животному внешний вид карликовой лошадки неизвестной породы.

Препараты были приготовлены со всей тщательностью. Когда-то Маяс уже готовил такой препарат для одного экстравагантного поэта, жутко желавшего иметь в своем стойле Пегаса, которого он хотел сделать из своей лошади. Тогда Маяс и изготовил этот чудесный препарат, но допустил некоторые просчеты в соотношении исходных веществ и в дозировке, в результате чего накаченный микстурой конь, в самом деле, подпрыгнул выше крыши, но тут же трупом упал на землю. Видимо это было связано с тем, что у него не успели вырасти крылья, или причинной явилось то, что душа мерина не была подготовлена к поэтическому полету.

Но теперь Маяс учел все просчеты, а также исправил все ошибки в составе препарата и существенно сократил дозу, учитывая, что ишак значительно меньше коня.

Разочарованию Маяса не было конца, когда влитый в пасть осла бальзам не оказал своего запланированного действия. Ишак сначала позеленел, затем стал фиолетовым, затем, наконец, синим. Глаза его налились кровью и челюсти выперли изо рта настолько, что осел казался кровожадным чудовищем неизвестной породы. Но самое ужасное было то, что при каждом выдохе ишак изрыгал из себя огонь, что явно создавало пожароопасную обстановку.