Как я хотела поверить ему! Желала принять безоговорочно все, о чём он говорил, и последовать за ним. Он ведь давал такой шанс, на который уже не смела надеяться. Стать законной супругой, а не чьей-то постельной усладой, иметь свой дом и родить детей. Я могла отдать им свою любовь и очень постаралась бы стать самой лучшей женой в мире в благодарность за то, что Алекс для меня сделал.

Он заметил эти сомнения, уловил тень нерешительности на моём лице и опять обнял.

— Не стоит колебаться! Я организую наш побег. Когда всё будет готово, ты получишь записку. Только подготовь заранее свои вещи, а как придёт послание от меня, дождись полуночи и выходи за ворота замка, я буду тебя ждать.

Кивнула другу, отстранилась и закуталась поплотнее в платок, а он накинул на мои плечи плащ.

— Подожди, я провожу тебя.

Баронет спустился следом в нижнюю комнату, где до сих пор дежурил хозяин, бросивший на нас любопытный взгляд, но без лишних вопросов отворивший входную дверь.

— Я скоро вернусь, — сказал ему Александр, а потом мы вместе сели на коней и поехали к замку. Баронет молчал, обдумывая детали предложенного им плана, а я всё больше уверялась в том, что это чистое безумие.

Алекс остановил коня у ворот казавшегося таким мрачным замка Рокон и повернулся ко мне:

— Мы вскоре увидимся, Лина. Я спасу тебя из этого ужасного места. Верь мне.

Я кивнула и протянула ему руку на прощание. Алекс поцеловал мои пальцы, прижал к губам ладонь, склонил голову и замер так на несколько минут.

— Буду ждать встречи, Лина, — проникновенно прошептал баронет. Он развернул коня, пришпорил его и поскакал по безлюдной дороге обратно к гостинице.

Дверь в башню оказалась приоткрытой, как я её и оставила. Осторожно протиснувшись внутрь, я с большим трудом закрыла тяжёлую створку, снова заперла её на ключ и направилась по коридору в обратную сторону. Лунные блики все ещё плясали на стенах, и я следила за тонкими лучиками, вновь прокручивая в голове предложение баронета.

Когда завернула за угол к подножию ведущей на вершину башни лестницы, то резко затормозила и быстро прижалась к стене. Впереди мелькнула фигура человека, со спины показавшегося очень похожим на камердинера графа. Он спешно поднимался по ступенькам и не заметил меня. Что здесь посреди ночи делает Джим? Или это Джаральд приказал обыскать весь замок, потому что вернулся и не нашёл меня в комнате?

Сердце скакнуло в груди при этой мысли, а потом остановилось на миг от пронзившего тишину леденящего кровь крика. Он летел откуда-то сверху, срываясь вниз и разбиваясь на острые режущие воздух осколки. Хотелось зажать уши, так жутко становилось от этого нечеловеческого воя, который никак не прекращался. Сердце колотилось в горле от страшных предчувствий.

Я ступила на лестницу и поспешила наверх следом за мелькнувшим впереди камердинером. Когда поднялась на второй ярус башни, то прижалась к холодной стене и закрыла уши ладонями, громкий крик превратился в кошмарные предсмертные хрипы. Ноги сами понесли меня вперёд, и я остановилась как вкопанная, так и не достигнув широкой площадки.

Граф был здесь, как и его камердинер. Джаральд стоял на коленях на краю открытого в полу люка. Кто-то привёл в действие старую ловушку, очевидно, из тех, о которых мне нередко доводилось слышать, и в этой ловушке на жутких острых кольях корчилось в агонии окровавленное женское тело. Издавая жуткие хрипы, на моих глазах умирала Катрин. Никогда в жизни ещё не доводилось мне наблюдать более страшной картины. Ужасно было смотреть на это, но и отвести взгляд я была не в силах.

Джаральд поднял голову, увидел меня, а я попятилась назад от леденящего кровь подозрения и кошмарной догадки, мелькнувшей в голове. Его лицо было подобно маске, неживое страшное лицо убийцы.

— Джим, уведи её, — велел он камердинеру, — а потом притащишь сюда священника.

Слуга быстро подбежал ко мне и, схватив за локоть, повёл прочь от дьявольского места, почти таща на себе, потому что ноги отказывались меня слушаться.

Камердинер довёл до спальни и повторил повеление графа не выходить из комнаты, а после оставил одну. Я добрела до камина, забралась с ногами в кресло, кутаясь в плащ и платок, потому что ощущала ужасный холод, несмотря на жарко тлеющие угли. Нужно было наклониться и подбросить ещё дров, но я не могла пошевелиться. Все усилия уходили на то, чтобы отгонять страшные видения, кружившие перед моим внутренним взором. Не хотелось сейчас думать об этом и вспоминать, но и забыть не получалось.

Не знаю, чем занимался граф остаток ночи, но, скорее всего, пытался разобраться с последствиями трагедии. Позже, по слухам, и из обрывков разговоров узнала, что отчим вытащил Катрин из ловушки, но спасти супругу не было возможности. Она погибала долго и мучительно, а священник не отходил от постели умирающей и успел отпустить ей грехи и помолиться за душу несчастной.

Это было то, о чём я знала, та правда, которую рассказали всем остальным. Главное, о чём умалчивалось — как мачеха оказалась в том месте и что произошло до момента, как она попала в ужасную ловушку.

На следующий день, к вечеру, в поместье стали съезжаться получившие печальную весть родственники. Они занимали пустые комнаты старого замка, заполняли своим шумом воцарившуюся в закоулках мрачную тишину, при этом пытались соблюсти приличия и носили на лицах маски искренней скорби и сочувствия. Сквозь эти притворные личины проскальзывало любопытство, а глаза загорались каждый раз, как в комнате появлялся хозяин замка. Стервятники слетелись и желали полакомиться вкусной добычей. Им нужны были подробности, самые постыдные тайны и все ждали только заключения полиции.