– Пойдем, я обещал тебе когда-нибудь показать мастерские. Не против?

– С радостью!

Мастерские располагались в большом здании, не так далеко от самой оружейной лавки. Но это были не те цеха, где сплавляли металл, где делалась нарезка пакета, шлифовка и закалка клинка. Это была та мастерская, куда оружие доставлялось уже протравленным и готовым к более тонкой художественной работе, - создании рукояти, гравировки, ювелирных или скульптурных рельефов. Эска и представить себе не могла, какая это была сокровищница, - здесь хранились драгоценности, слоновая кость, залежи природных камней, янтаря и жемчуга. Тавиар открывал перед ней все массивные двери, - и в цех с тиглями, и в цех резчиков, и в цех ювелирной огранки камней. Они пустовали, - три месяца в году у рабочих был отпуск. Охрана, конечно, оставалась в здании, все было поставлено на сигнализацию и проверку, но Тавиар мог здесь находиться когда пожелает.

– И ты всему здесь хозяин?

– Мой отец.

– То есть, вы держите не просто лавку, вы все сами создаете?! А я думала...

Она не знала, что он богат. Настолько богат! Невероятно богат!

– Что мы с Сомраком торговцы оружием? Нет, Эс. Не только.

– Какой ужас!
– Она ахнула, вновь оглядывая все.
– Как же ты успеваешь столько?

Тавиар усмехнулся.

– Я теперь редко сам берусь создавать клинок от начала до конца. Несколько лет назад мне удалось открыть необычный сплав, что и принесло нам с отцом такое признание и богатство, а внешний вид клинка создают другие. Я и Сомрак, теперь в основном работаем лишь над эскизами, и контролируем работу мастерской.
– Он замешкался, но потом все же решился предложить: - Если хочешь, я покажу тебе одну свою собственную работу. Дага почти готова, но мне все никак не достает одной детали, чтобы ее закончить.

– Да.

Спустившись обратно, на нижний этаж, Тавиар открыл дверь в кабинет с табличкой "Служебный". Внутри это скорее была комната, чем кабинет, - стол был маленький и не письменный, книжные шкафы у стенок, запахи пыли от ковра на полу. Из одного шкафа Тавиар достал кованый ящик. В нем лежала черная, короткоклинковая дага, с зазубринами. Оружие было литое, но рукоять обертывал другой слой металла, - матовый, с прожилками драгоценной слюды. Оно казалось совершенным, - минимальность граней, безупречность линий, строгость, почти аскетизм в украшении. Эска взяла ее в левую руку.

Она знала этот вес и эту прохладу. Рыс, еще будучи Сорс, доводилось держать такое оружие в руках. Эска не хвалила создание Тавиара, она не сводила с клинка взгляда, и этого было достаточно, для того чтобы он понял, - девушка чувствует в его творении жизнь.

– Чего же здесь недостает?
– В недоумении спросила она.
– Какой детали?

– Различия.

– Как это?

– Посмотри, - Тавиар сомкнул ее пальцы на рукояти покрепче, и не убрал своей руки. Они держали дагу вместе, - правой и левой ладонями.
– Здесь все подчинено одному, - направлению, цвету, материалу, свойству... Клинок покажется тебе идеальным, но настоящая красота вольется в него тогда, когда появится деталь противоположная ему.

– Контраст?

– Различие. Не полярность черного и белого, а препятствие. Крохотное нарушение правил, изъян. Невероятность того, что одно принадлежит другому, и они составляют целое. Противоречивый союз вопреки разумному.

Эска разомкнула пальцы, и, чувствуя неловкость, открыто взглянула на Тавиара.

– А если... если различие в людях?

– В людях?
– Переспросил оружейник.
– Какие, к примеру?

– Статус. Религия. Нация. Возраст.

– Все сразу?

– Да. Возможен ли тогда противоречивый союз, вопреки разумному?

Тавиар помедлил.

– Смотря, какой союз ты имеешь в виду.

– Мужчины и женщины. Союз любви.

В затянувшемся молчании они долго смотрели друг на друга. Тавиар, наконец, начал говорить, - негромко, но так отчетливо, что каждое слово впечатывалось в сердце Эски всеми интонациями голоса.

– Представь себе двух людей... одного происхождения, одной веры, одного возраста, одного положения. Разве придет тебе в голову недоуменный вопрос: а почему же они не любят друг друга? Просто потому, что не любят. Любовь не рождается из равенства, похожести или выгоды. Они могут сопутствовать и способствовать ей, но не породить.

– Так что же ее рождает?

– Сердце.
– Обронил Тавиар даже слишком небрежно. Но продолжил уже так, что не оставалось сомнений, с какой значимостью он говорит.
– Помысли на мгновение, что я влюблен. Что я люблю некую женщину... ее голос ничем не отличается от иных голосов, но я с замиранием слушаю его. Ее черты безыскусны, но я любуюсь ими. Я вижу насквозь ее душу, едва посмотрю в глаза. Я счастлив, когда она рядом, и разве какие-то различия, если бы они были, способны лишить меня этого счастья?

– Нет...
– чуть ли не со слезами прошептала Эска и одним шагом преодолела расстояние между ними, примкнув поцелуем к его губам.

Тавиар уронил дагу, и обнял девушку. Эска безошибочно поняла, что он говорил о ней. Он ее любит! И как было преподнесено это признание! Не размыкая объятий, он поцеловал ее в шею, и нежно прижал к себе.

– Я надеюсь, - опасливо усмехнулся он, - что это не из-за моей схожести с...

– Нет. Тысячу раз нет, ты даже можешь больше не беспокоиться об этом!