Мелхиседек был погружен в мрачную задумчивость и время от времени говорил Гагели по-иверийски, указывая на рыцарей:

— Недобрые то люди, недобрые! Страшно подумать, что от них зависит освобождение нашего царевича!

Утренняя заря слабым блеском заливала равнину и освещала Кайзанские горы, где раскинул шатры Саладин. Не успели они немного проехать, как на горизонте показались черные точки. Через несколько минут обозначилась группа всадников, несшихся к ним с явным намерением остановить смельчаков, дерзнувших приблизиться к их лагерю.

— Обнажим мечи и приготовимся драться, — сказал Рауль, забывая о мирной цели их посольства, но Густав остановил его:

— Не время драться! Предоставь мне говорить с неверными. Здесь нужно работать языком, а не мечом!

Рауль послушно опустил руку, видимо, доверяя опытности Густава больше, чем собственному благоразумию. По приказу Густава они остановились, ожидая, когда к ним подъедут всадники. Вскоре разноцветные чалмы, дротики и развевающаяся одежда показали, что то были сарацины. Один из них, подъехав, крикнул:

— Клянусь чалмой пророка, вы не дорожите вашей жизнью! Кто позволил вам вступать на священную землю, где обитает царь царей, великий султан Дамаска и Египта? Разве вы не знаете, что обрекаете себя на верную смерть, никто не даст вам пощады?

— Мы едем по повелению могущественного из монархов, короля Филиппа Французского, — ответил Густав на арабском языке. — Мы везем подарки великому султану Саладину, а также письмо ему от короля Филиппа.

Густав говорил уверенно и спокойно, так как хорошо знал нравы мусульман и умел приобретать их уважение и доверие. При имени Саладина всадники соскочили с коней, простерлись ниц в знак почтения и преданности тому, кого они называли «десницей пророка», быстро проверили все бумаги и предложили подождать ответа; они посоветовались между собою, затем тот, кто говорил с ними, вернулся и заявил:

— Сегодня на рассвете наш великий повелитель, царь царей, отбыл на несколько дней в Дамаск, дабы найти там отдохновение от ратных подвигов.

— Как отбыл? Не может того быть! — не удержавшись, воскликнул Гагели тоже по-арабски, чем вызвал большое удивление Густава. — Вчера он участвовал в сражении, я видел его! Ты, наверное, ошибся или не хочешь пропускать нас?!

Лицо всадника сделалось печальным. Он на минуту задумался, как бы колеблясь: открыть им истину или нет, но, видимо, охваченный страхом, не посмел ничего сказать.

— Клянусь аллахом, я не лгу! Ангелы защитили жизнь его! Воздадим хвалу пророку! — загадочно и коротко проговорил он.

Эти странные слова еще больше смутили Гагели, он сразу потерял надежду на быстрое освобождение Сослана.

— Да разрешит тебе твоя мудрость, служитель пророка, поведать мне следующее, — обратился к нему Гагели. — Вчера в сражении мы потеряли одного воина, который попал к вам в плен. Его печальная участь терзает мою душу! Я, как верный слуга, хотел бы знать — последовал ли он за вашим великим султаном или же остался здесь дожидаться его возвращения?

Вопрос Гагели вызвал изумление у сарацин и, спустя некоторое время, один из них ответил:

— Много пленных было захвачено вчера нашим великим повелителем. Царь царей не издал еще распоряжения, что делать с ними, так как внезапно отбыл в Дамаск. Иные из них нашли себе достойную смерть на кострах, зажженных в честь одержанной нами победы.

Гагели пришел в отчаяние, услышав такой ответ, но отчаяние и заставило его принять решение, от которого он не отступил бы, если бы ему даже угрожали смертью.

— Едем в Дамаск! — воскликнул он, обращаясь к своим спутникам. — Я должен во что бы то ни стало получить свидание с Саладином и добиться освобождения моего господина.

— Твой господин, наверное, сожжен на костре и давно обратился в пепел, — не без удовольствия пробурчал Рауль, завидовавший славе Сослана. — Король не поручал нам ехать в Дамаск, и мы должны вернуться обратно.

Но Густав посмотрел на дело иначе и, подумав, сказал Раулю:

— Почему бы нам не поехать в Дамаск? — и, обратясь к Гагели, деловито прибавил: — Дамаск — город богатый, полный всяких развлечений. Мы бы охотно согласились побывать в нем и, подобно великому султану, отдохнуть там от ратных подвигов. Но король Филипп, столь щедрый к твоему господину, не дал нам золота на такую приятную прогулку. Потому мы не можем следовать за тобою. Поезжай один, пускай сарацины проводят тебя, а мы с письмом и грамотами вернемся обратно к королю Филиппу.

Находясь в возбуждении и безмерной тревоге за Сослана, Гагели не обратил внимания ни на испытующий взгляд Густава, ни на слова его, таившие в себе вместе с насмешкой очень коварное предложение.

Боясь, что они уедут и увезут с собою письмо к Саладину, которое пока являлось для него единственной надеждой к спасению Сослана, он необдуманно заявил:

— В золоте у нас нет недостатка, благородные рыцари! Если вы согласны следовать за мною в Дамаск, то вы будете хорошо награждены за ваше усердие. Эти воины, — сказал он, указывая на сарацин, — также получат щедрую награду, если согласятся сопровождать нас до Дамаска. Помогите мне спасти моего господина!