Матрена соскочила с лошади и, подбежав к ближайшему хадаганцу, упала перд ним на колени.

– Ы... Ны... на... пы... па... ляне... т... тр... трррр... ав... у... зы... зы... зыцы... кы... ка... ка... сили...
– выдал мужчина, когда она схватила его за руку, нащупывая пульс.

По подбородку хадаганца потекла слюна, он снова замычал что-то нечленораздельное. Матрена растеряно подняла взгляд.

– Похоже на какой-то приступ...

– Приступ? Да он же пьяный, Матрена!
– засмеялся я, в глубине души надеясь, что сам вчера выглядел несколько лучше.

– Странно, запаха нет, - повел носом Кузьма.

Матрена подошла ко второму мужчине, потрясла его за плечо, пытаясь привести в себя, но не достигнув успеха, вернулась к нам:

– Тот тоже жив, но не в себе.

– Ты можешь с этим что-нибудь сделать?

– Не знаю. Похоже на опьянение, но запаха действительно нет.

Все замолчали, глядя на пускающего слюни хадаганца.

– Наркоманы?
– наконец нарушил тишину Лоб.

Слово прогремело в воздухе и повисло над головами бетонной плитой - захотелось даже втянуть голову в плечи, чтобы не соприкоснуться с ней своей макушкой.

– Думаю, будет лучше, если мы отвезем их в госпиталь, - неуверенно произнесла Матрена.

– В "Седьмое дно" их не пустят, - возразил я.

– Тогда может... в "Сухие воды"? Давайте, помогите мне.

Она принялась поднимать мычащего хадаганца, чтобы погрузить его на лошадь.

– А стоит ли?
– вся моя мужская солидарность улетучилась и жалости к наркоману я абсолютно не испытывал.
– Они сами выбрали свой путь.

– Мы же не можем бросить их здесь в таком состоянии!

– Да, точно, - кивнул Орел, соглашаясь с ней, - вдруг они коней тут двинут, горемыки.

– Ну и что с того?

– Ник!
– Матрена в ужасе вскинула на меня глаза, как будто я сказал что-то кощунственное.

– Да, Ник, что-то ты перегибаешь, - покачал головой Орел.

Он, тяжело вздохнув, закинул себе на плечо руку хадаганца и попытался поставить его на ноги. Мужчина неожиданно прытко оказал сопротивление, вывернулся из рук Кузьмы и снова завалился на землю, недовольно забормотав что-то себе под нос. Пришлось вмешаться Лбу.

Пока они возились с ним, я подошел ко второму хадаганцу, присел перед ним на корточки и похлопал по щеке.

– Ну что, друг, хорошо тебе?

– Вввв... пы... пы... полночь... Э-э-э... ты... кто?

Отцепив флягу от пояса, я отвинтил крышку и вылил воду ему на лицо.

– Апф... хр... где я?
– в глазах хадаганца появилась некоторая осмысленность и я снова захлопал его по щекам.

– Вставай, болезненный, я с тобой нянкаться не собираюсь!

– А-а-а! Я снова тут... на дне... на этом тошнотворном дне... Не хочу! Хочу в астрал! Пойду, поползу, скинусь...
– зрачки мужчины закатились и он заметался из стороны в сторону.

Я, уже пожалев, что привел его в чувство, хотел было позвать Матрену, но он неожиданно схватил меня за руку и посмотрел в глаза.

– Ты! У тебя соль есть? Есть соль? Дай полизать, ну дай, ну дай! Чего тебе... Соли... Мне... надо... СОЛИ! А-а-а!

– Какой соли? Ты о чем?
– в моей памяти что-то смутно зашевелилось... кто-то уже спрашивал меня про соль.

– Корнилин - козел! Ненавижу! Убью! Соль! У Корнилина есть классная соль, забористая... сразу в астрал уносит, сразу! И нет больше этого тошнотворного дна. Сволочь! Как бы раздобыть? А? Как? Я ее хочу! ХОЧУ!

– Корнилин? Ты сказал - Корнилин?
– я затряс его за плечи, но тот уже снова отключился, глаза были закрыты, а голова безвольно моталась во все стороны.