— Одно счастье, что за воду платить не надо. Потом завернулись в свои лохмотья и сели сторожить спящих: как бы те чего-нибудь не взяли. А друзья уснули так крепко, что даже не почувствовали, когда солнце заблистало за подслеповатым окошком хибарки. Проснувшись, все трое побежали к колодцу умываться, а вернувшись, не нашли ни коней, ни сбруи.

— Отвечай, куда сбрую девал? — прижали они Полынца к стене.

— В чулан спрятал. Уж больно жалко мне стало такую красивую сбрую! Зачем ею понапрасну пользоваться, если можно и так обойтись? — оправдывался вороватый скряга, пойманный с поличным.

— А кони где?

— Тоже в чулане. Жалко мне этих бедняжек. Стоит ли их мучить, если можно пешком ходить? — оправдывалась Полынь.

Друзья заставили всё вернуть и пригрозили старикам:

— Чтобы это было в последний раз! Мы больше не будем церемониться с вами, скряги несусветные! Если б вы могли, то и солнце у людей украли бы!

— О, это моя заветная мечта! — обрадовался По-лынец. — Я бы солнце под кадушку спрятал, чёрным платком замотал, а потом через щёлочку по одному лучику отпускал: кому сколько надо. У кого денег больше, тому и солнца побольше… А то ведь столько света, такая уйма тепла задаром пропадает! Изо дня в день во все стороны проливается.

— Ты просто сумасшедший! — разозлился Жёлудь. — До чего только не доводит жадность!

— И родник бежит без толку, — мечтательно продолжал Полынец. — Столько воды зря пропадает! А ещё, говорят, есть на свете реки, озёра, целые моря — страшно даже подумать! Вот бы всю эту воду в мой кувшин налить! Или хотя бы в мой колодец… Я бы тогда ничего не делал, только отпускал бы всем по капле, как в аптеке…

— Сколько капель, столько и денежек… Кто же на воду не раскошелится! радовалась Полынь, не в силах усидеть на месте.

— Рассказывай, рассказывай, что же ты умолк? — подбодрил Горох старого скупца, а сам едва удерживался, чтобы не вцепиться Полынцу в лохмы, которые тот уже десять лет не расчёсывал, опасаясь сломать гребень.

— Вот, скажем, встанешь ты, выйдешь на двор и надышаться не можешь. Столько воздуха, такая прорва — всё поднебесье к твоим услугам! И как подумаешь, сколько воздуха всякие ненужные создания понапрасну переводят, даже жить не хочется. Эх, если б весь этот воздух в свиной пузырь загнать! А потом по мерочке, по глоточку…

— Замолчи! — не выдержал Жёлудь. — Заткнись, старый негодяй! Это вы со своей старухой зря воздух переводите! Будь ваша воля, вы бы весь мир спрятали в свой чулан и держали под замком. А потом за деньги продавали бы: кому звезду с неба, кому земли горстку, а кому и вовсе ничего… Замолчи, скупердяй, а не то сейчас же раздавлю, как червяка!

— Идём, — успокаивала Жёлудя Фасолька. — Не трогай их, они и сами скоро ноги протянут. Видишь, от них лишь кожа да кости остались.

Друзья сели на коней, но только отъехали от хибарки Полыней, как разразилась гроза. Блеснула молния и ударила в стоявшее неподалёку дерево.

— А этих жадин даже гром не поразит! — возмущался побледневший от гнева Горошек. — Солнце — под кадушку!.. Видал, что придумали!

— При чём здесь гром, если мы сами позволяем таким гадам ползать по свету?! — воскликнул Жёлудь и, подхлестнув коня, поскакал прямо по лужам.

Чем дальше друзья удалялись от столицы Кривди-на государства, тем приятнее, обходительнее были встречавшиеся им люди и тем меньше приходилось друзьям опасаться посторонних глаз. Жёлудь всё чаще садился за свой дневник, а Горох и Фасолька пели с утра до вечера. Дружная троица весело доскакала до какого-то странного полуразрушенного селения, у которого было почему-то два названия: по правую руку от развалин висела доска с надписью «Не пройди», а по левую — «Не минуй». На обеих досках висели объявления с изображением Жёлудя, Гороха, Фасольки и с посулами Хоря щедро заплатить за голову каждого беглеца.

Проскакав ещё несколько десятков шагов, всадники увидели, что кто-то роет нору под большущим камнем. Из норы вылетала земля, которую выбрасывали землекопы.

— Эй вы, хотите землю насквозь прорыть? — крикнул Жёлудь.

Из норы высунулась плешивая голова Мышиного Горошка. Он долго смотрел на пришельцев, вытаращив глаза, потом крикнул что-то, обернувшись к норе, выскочил наружу и схватил лошадей под уздцы.

— Пожалуйте в гости, — пригласил он путников. С другой стороны камня подоспел весь в песке долговязый Вьюнок и, оттолкнув Мышиного Горошка, закричал:

— Навестите и меня, не пожалеете!

Пока они спорили, сбежались их жёны и дети.

— Мы вас на печи уложим! — кричал Мышиный Горошек.

— А мы-на перине! — не уступал Вьюнок.

— Мы от вас мух отгонять будем! — хором кричали дети Мышиного Горошка.

— А мы вам — пятки чесать! — старались перекричать их малыши Вьюнка.

С криками и воплями они рвали друг у друга из рук поводья, толкались, потом затеяли драку. Поднялся такой гам, что путникам пришлось заткнуть уши.