Лечился с нами рядом также человек, который считал, что в его недуге никто не поможет. Ему было лет пятьдесят. Выглядел он внешне нормально, среднего роста и телосложения, и никто не наблюдал за ним никаких отклонений. Он решил свести счёты со своей хворью и с жизнью. С этой целью он перестал принимать назначаемые и выдаваемые наркотические препараты - пантопон и омнапон и стал копить их, и накопил, как он считал, достаточное количество для того, чтобы их принять сразу одновременно и таким образом покончить с собой. Он принял эти препараты одновременно, но его организм справился с принятой отравой, и суицида не получилось. Медицинский персонал сумел прекратить его собственные действия и действия, принятых в большом количестве наркотических веществ. Человека спасли и он продолжал лечиться. Надолго ли его спасли, никто не знал.

В этом лечебном учреждении лечился от основной болезни - туберкулёза человек, страдающий ещё и эпилепсией. Мы не знали о том, что он болен этой второй болезнью, а врачи не распространялись об" этом. Потому мы не обращали на него особого или пристального внимания. В одно не прекрасное время этого человека неожиданно схватил приступ этой эпилепсии. Он упал на деревянный пол и стал биться в страшных, как нам казалось, конвульсиях, судорожно колотивший своей головой о деревянный пол. Кто-то закричал: "Быстрее подложите ему под голову что-то помягче, чтобы он не разбил своей головы!" Что мы и сделали - подложили мягкие пиджаки ему под голову, которую он мог разбить основательно. После сильного биения головой и задом он успокоился и заснул глубоким коротким сном, после чего проснулся и стал обыкновенным человеком, и как будто с ним ничего не произошло. И его продолжали лечить от двух болезней. А что было бы с ним, не окажись рядом людей, не знали.

Г. Омутнинск. Кировской обл. 1959.

106. БРАКЕР.

Меня назначили работать бракёром, работником, определяющим количество и качество заготовляемой древесины в сплавном участке Лоинской сплавной конторы, треста "Камлесосплав", расположенном в посёлке Перерва. Моя обязанность заключалась в том, чтобы правильно вести счёт и учёт количества заготовленной, вывезенной и разделанной на отдельные сортименты древесины хвойных пород и определять их качество и сортность. Заготовкой и вывозкой древесины в хлыстах кроме нашего сплавучастка занимался участок Кайского леспромхоза, расположенный в посёлке Камском. Древесину в хлыстах привозили из лесосеки в хлыстах на платформах узкоколейной железной дороги, сгружали на плотбище и разделывали. Задача нашего сплавучастка состояла в том, чтобы рассортировать привезённый и разделанный лес по размерам, сортиментам, уложить его в сплоточные единицы пучки, глухари, матки и определить объём и качество уложенного леса.

Прежде чем начать новую, не совсем знакомую работу, нужно научиться выполнять её квалифицированно. Для самостоятельного теоретического обучения мне сначала вручили два толстых тома, в одном из которых содержались обязательные к выполнению государственные общесоюзные стандарты по лесу, древесине и вырабатываемых из них изделий и материалов, проще сказать сборник Г.О.С.Т., а в другом томе содержались таблицы определения объёмов древесины и брёвен в плотном измерении, точнее будет назвать его кубатурником. Другие необходимые учебники и справочники мне пришлось изыскивать и доставать самому. И я взялся штудировать литературу, касающуюся моей будущей работы, и изучать физические и химические свойства древесины хвойных пород деревьев - сосны, ели, пихты, лиственницы, кедра, и их выносливость в различных условиях работы и окружающей среды. А чтобы определять первоначальное качество заготовляемой древесины, нужно было изучить и знать её пороки - кривизну, закомелистость, завиток, крень, грибковые заболевания, краснину, синеву, трещины, ранения, червоточины. И надо было обязательно знать сортименты, такие как пиловочник, шпальное сырьё, авиационный и судостроительный кряж, рудничная стойка и дрова. Это надо было знать, для того, чтобы определить, какой сортимент можно выпилить из сваленного и привезённого хлыста, то есть рационально разделать каждый хлыст. В противном случае можно так распилить его, что все брёвна отправятся в дрова, чего допускать не следует. Учился я всем этим теоретическим премудростям самостоятельно в свободное время вечером и в воскресные дни.

А практической работе меня обучал пожилой бракёр Пётр Иванович - человек, который отличался ото всех нас тем, что никогда не носил головной убор, даже в самые сильные морозы, доходившие иногда до минус сорока градусов, а на руках носил беспальчиковые перчатки, чтобы ему было удобней работать своим инструментом - метром, карандашом и блокнотом, и так он работал весь день в открытом пространстве, а иногда и на ветру при малом движении с небольшими перерывами. Он был опытный работник, так как много лет проработал бракёром, и мог быстро определить, как лучше распилить хлыст, чтобы из него больше получить деловой древесины, и мог сразу определить, на что пригодно то или иное выпиленное бревно. Он определял точно длину и диаметр брёвен визуально "на глаз", не ошибался и меня учил тому же. Мой инструмент - складывающийся деревянный метр, простой карандаш и блокнот, куда заносились данные измерений.

Мы с Петром Ивановичем работали в тресте "Камлесосплав", а нашу работу контролировал и проверял результаты бракёр Григорий Иванович, работавший в тресте "Волголесосплав", посланный к нам на участок. Контроль нужен был, так как все сформированные у нас плоты весной по высокой воде уходили по рекам Каме и Волге до места назначения, где также проверят наличие прибывшей древесины и такелажа, и могут спросить даже за мелкую недостачу.

Мы жили вместе с Григорием Ивановичем в арендованном сплавконторой частном доме, где нам были предоставлены отопление, спальные места, рабочий стол и в тёмное время суток слабое электрическое освещение. В посёлке работал небольшой энергетический агрегат - дизельный двигатель и генератор, которые были привезены из другого участка, смонтированы, запущены в работу и через воздушную линию электропередачи со стальными проводами обеспечивали посёлок слабоватой электроэнергией с вечера до полуночи. Хозяйка дома, в котором мы обосновались, согласилась готовить нам ежедневный ужин за отдельную оплату, и для этого покупали все необходимые продукты сами. Но хорошо и качественно готовить нам ужины она не совсем умела, так как не училась быть поваром. В первый день она приготовила мясную похлёбку без соли, не говоря уж о наличии каких-либо ароматных приправ. Мы сделали ей нелестное замечание о приготовленном вареве, и рассказали, как правильно приготовить его, чем она осталась недовольна, вспоминая нас, как "проклятых интеллигентов". Моему товарищу захотелось искушать компот. С такой целью он сходил и купил необходимые сухофрукты, сахар и попросил сварить нам такой напиток, как компот. Но он не дал инструктажа, и не объяснил, как это сделать, а хозяйка не знала и не понимала, что это такое, не спросила нас об этом.

Вечером, после работы мы заявились в дом, разделись, умылись и пошли ужинать. Покончив с основным блюдом, мы принялись за компот, предвкушая приятное питьё. Принявшись за это, Григорий Иванович чертыхнулся и недовольно оттолкнул кружку с питьём от себя. В чём дело?

Компот был сварен с сахаром и с солью. Наша хозяйка учла наше прошлое замечание о приготовлении супа с солью, поняла это по своему, и теперь сварила компот с солью. Мы вылили это варево и не стали ничего говорить. Они жили вдвоём с мужем, детей у них не было, а как они готовили себе питание, мы не обращали внимания. В посёлках тогда жили люди, побывавшие в странах Европы и жил даже кореец с женой из местной деревни. Они знали, как готовить себе питание, а наша хозяйка могла бы научиться несложному умению приготовления горячей пищи, как это делали все домашние хозяйки.

Утром мы уходили на плотбище, туда, где велась сортировка и укладка леса в сплоточные единицы, и там занимались своими делами весь рабочий день. Вечером приходили в дом, ужинали и садились заниматься бумажными делами, то есть обрабатывали все измерения, полученные днём и документально оформляли проделанную за день работу. Я составлял отчёт-документ на каждую сплоточную единицу, в котором указывал отдельно количество и объём брёвен каждого сортимента, а также общее количество и объём их в сплоточной единице.