Выслушав всю исповедальную историю внучки, Мортимер задумался. Его лицо еще глубже начали бороздить морщины проникновенных мыслей. И лишь тень уходящей улыбки, которая, было, повисла легкой паутинкой, внимая речи внучки, напомнила о мимолетном мнимом счастье. А глубинная мысль генерировала новые домыслы. Вот он, истинный гений мудрости, который расправляет крылья и начинает вольно парить лишь с, поистине, почтеннейшим возрастом человека. Раньше просто не дано, ибо природа разума человеческого не располагает к аккумулированию всех необходимых знаний в юные годы, для этого необходимо время, привносящее опыт пройденных дорог, сделанных ошибок, приобретения и утраты друзей. Всего этого у седовласого мудреца предостаточно, поэтому его гений парит.

Мы все интуитивно желали стать вдруг маленькими миниатюрками, проникнуть в сознание мыслителя и стать свидетелями напряженной работы его дум. Будто прочувствовав наши намерения, пускай и далекие от реального воплощения, правитель покинул свой внутренний мир и обратился к нам, вернее к той, которая была в ракурсе его сосредоточенного внимания.

– Знаешь, дорогая, вот о чем я, было, тут подумал... А ты изменилась с того момента, когда наш тихий мир на острове Милая рухнул. Да, невзгоды ожесточили тебя, сделали более воинственной и резкой, но, к сожалению, для нынешнего времени это необходимый опыт. Слушая твое повествование, я дивился, как умело ты стала разбираться в политике, как легко управляешь соотношением ценностей в зависимости от ситуации, придаешь, казалось бы, недопустимого окраса с точки зрения моральной прерогативы разным своим поступкам. Мне тяжело это признать, но для меня это уже непостижимо, и не потому, что я стар, а потому, что сознание этого не разрешит, оно не допустит действий, которые противоречат законам его морали.

– Теперь пришло время великих переворотов, а если быть более правильной, то пришло время войны. Без четких уставов политики и морали. Тут решается судьба не государства, а сохранность порядка в нашем мире!

– Вот-вот о чем и я... Исходя из всего этого, я пришел следующему весьма целесообразному решению... Завтра на собрании всех участников военной коалиции Милай будешь представлять... ты! В тебе течет молодая кровь Милая, и именно ты должна его отстоять! Я верю своей доблестной наследнице, дорогая...

В воздухе повисла немая тишина, наполняющаяся ответственностью принимаемого решения. Лицо Антри укутал холодный мрамор, не пропускающий ни единой мысли на поверхность. В принцессе просыпался маленький гений, интуитивно нащупывая туго сложенные крылья, для которых когда-то настанет время парить. Обретя внутреннее согласие, достойная наследница своего мудрого родича гордо прорекла:

– Я все сделаю, дедуль! В лучших Милайских традициях!

Потом тихонько подошла к старику и ласково поцеловала Мортимера в щеку.

Вот, казалось бы, и завершили дела государственной важности. Но почему-то нашего чтимого собеседника не покидал задумчивый вид. И судя по всему, он намеревался продолжить нить важных сообщений. Только теперь объектом его внимания стала не любимая внучка, а кто-то из нас, от чего всем стало не по себе... Каково же было наше всеобщее удивление, когда он обратился к ничего не ожидающему, беспечно спрятавшемуся в свои потайные мысли... Грашалису!

– А теперь я бы хотел поговорить с этим юношей...
– явно неловко чувствовал себя правитель, не имея возможности обратиться к брату "человек".
– Грашалис, верно?

– Да... Меня зовут Грашалис...
– еле слышно отозвался двоюродный брат, удивленный и в то же время взволнованный таким неожиданным вниманием к своей неприметной персоне со стороны Мортимера Милайского.

Словно через пелену гипнотизирующего взора Мортимера, окончательно растерявшись, Грашалис едва смог услышал вопрос:

– Скажи мне, ты, и вправду, носишь на шее кулон Ашакау?

Немного осмелев, предполагая, что вопрос касается обыденных вещей, он не задумываясь ответил:

– Да, кулон у меня и вправду есть! А вот... чей он, этого... я и не замечал. Не приходилось как-то. Мне его дал Великий Жрец, когда мы покидали наш город. Возможно, Вы правы, и эта подвеска в действительности кулон Ашакау.

– Да, дитя, это бесспорно кулон Ашакау...
– серьезным задумчивым тоном подтвердил правитель Милая, чем кому-либо иному. Наивное непонимание Грашалиса всей значимости находящегося у него кулона, заставило жизненно опытного старика еще более призадуматься над дальнейшими действиями. Но его утешало одно: эта чистая юная душа открыта для всего доброго и справедливого, в нем нет гордыни, поэтому в правдивости его избранности сомнений не было.

Придя к такому оптимистическому выводу, но пребывая все же под влиянием того впечатления, которое составил о себе юный собеседник, мудрец важно обратился к нему:

– Если бы ты был человеком, я попросил бы тебя присесть... Но в данном случае... подползи поближе...
– Наклонив голову, шепотом произнес Мортимер.
– Сейчас ты должен сосредоточенно все выслушать и с соответствующей серьезностью принять как должное грядущие коррективы, привнесенные Создателем в твое будущее... На днях в Инфорио прибыл раненный ядовитой стрелой гонец с побережья Восточных земель. Это был наг, последним заданием которого оказалась важная миссия: доставить сюда письмо. К сожалению, он умер сразу же по прибытию. Спасти его было не возможно, но врачи сказали, что он умер не в муках, а это главное...
– Мортимер выдержал минутное молчание в знак памяти о погибшем.
– А письмо было от самого... Великого Жреца...