Хотя в Бразилии менее четко, чем в Новой Испании, прослеживается смена фаз, все же можно отнести бразильское общество XVI—XVIII вв. к третьей фазе, образовавшейся поверх первой, и к зачаткам четвертой.

Весьма своеобразно сложилась дальнейшая судьба Бразилии. Изгнанная в ходе наполеоновских войн из Лиссабона, португальская королевская династия перенесла столицу в Рио-де-Жанейро; позже Бразилия формально отложилась от Португалии, сохранив государственную форму империи (1822 г.). Королевское, а затем имперское правительство приняло ряд мер для модернизации и даже либерализации политической жизни страны (покровительство внешней торговле, парламентское правление и др.), однако при этом в ведущей отрасли хозяйства — аграрной — сохранялось чисто рабовладельческое устройство. Рабовладение было окончательно отменено лишь в 1888 г., а в 1889 г. был свергнут император Педро II и Бразилия была объявлена республикой. Этот политический переворот фактически оформил переход бразильского общества от четвертой фазы (имперской древности) к эмбриональной седьмой (капиталистической).

А что же стало с аборигенным населением Латинской Америки? Популяции, жившие в первой фазе, по большей части исчезли с лица земли. Совсем недавно вымерли последние огнеземельцы, гибнут последние жители бассейна Амазонки, особенно в связи с массовой вырубкой тропических лесов. Популяции, жившие во второй фазе, по большей части метисизировались и редко где сохранили первоначальные языки. Исключение составляет тупи-гуарани, являющийся наряду с испанским языком литературным языком в Парагвае; на его диалектах говорят кое-где и в соседних странах.

Лучше всего, как можно было ожидать, сохранились языки народов, достигших перед испанским завоеванием третьей фазы исторического процесса. На языке аймара говорит свыше 1 млн. человек в пограничных районах Перу и Боливии, из них очень многие — только на аймара; есть и своя литература. На языке кечуа («инкском») говорит около 10 млн. человек (частично, конечно, эти люди двуязычны), главным образом в Перу и Эквадоре, но также в Боливии и (в небольшом количестве) в Чили и Аргентине. Есть литература, издаются газеты.

Некоторые группы крестьянского населения в Мексике и Центральной Америке сохраняют говоры, относящиеся к аборигенным лингвистическим семьям.

Разговорными аравакскими диалектами джунглей Бразилии, Колумбии и Венесуэлы и карибскими в Гайане и в соседних областях пользуются малочисленные и быстро исчезающие племенные группы. Об индейском населении Северной Америки — в другом месте.

Излагая историю Латинской Америки, мы вышли за пределы пятой фазы исторического процесса. Еще раз подчеркнем, что наиболее характерная черта пятой фазы — отсутствие ощутимого движения вперед, разве что (в очень небольшой мере) технологического (прежде всего в оружейном деле), но совсем никакого — в жизненном уровне. Заметим также, что и в первой фазе (первобытности), и в третьей фазе (ранней древности), и в пятой фазе (раннего средневековья) наблюдается длительное топтание на месте (отчасти, но не только по экологическим причинам). Иногда наблюдается затухание целых цивилизаций, а также случаи развития в сторону от магистрального пути и даже запутывание линии развития в клубки, с трудом распутываемые.

Изучение пятой, да и других нечетных фаз исторического развития особенно ясно демонстрирует неоднозначность и противоречивость перемен, движения разнонаправленного, допускающего тысячелетние спады без явственного продвижения.

Пятой фазе были присущи общеобязательные догматические учения, всякое отступление от которых тяжело каралось, едва ли не чаще всего смертью. Дискомфорт принимал хронический и непреодолимый характер: его испытывали крестьяне, находившиеся в жесткой, практически ничем не ограничиваемой власти хозяина и к тому же каждый день ожидавшие разорения своего домашнего очага от войны, хозяйского произвола, грабежа, пожара, выселения или убийства, не говоря уже о турецком девширме. Меньше всего могли рассчитывать на комфортабельную жизнь основные массы земледельческого населения. Конец пятой и начало шестой фазы ознаменованы крестьянскими восстаниями огромных масштабов.

Но дискомфорт испытывали и землевладельцы — прежде всего от полного отсутствия стабильности, когда сегодня надо платить дань или выходить на службу для одного завоевателя, а завтра — идти на войну за другого и когда каждая дестабилизация грозит потерей имения, семьи и собственной головы.

В то же время в течение всего средневековья не утихало мощное побуждение к агрессивности, наиболее откровенное в классе землевладельцев и воспринимаемое им как положительное явление — «желание славы».

Переходя к шестой фазе исторического процесса, мы сталкиваемся с трудностью терминологического порядка. Нет сомнений в том, что так называемое «новое время» (в Европе длившееся с XVI по XIX в.) представляет собой особую фазу исторического процесса. Однако термин «новое время» по многим причинам нежелателен. Когда сейчас человечество в значительной своей части живет уже в восьмой фазе, с какой точки зрения можно считать шестую фазу «новым временем»? Ясно, что нужно выработать другой термин. Выше мы разделяли общества, традиционно классифицируемые как «первобытные», на фазы первобытную и первобытнообщинную, а общества, традиционно обозначаемые как «древние»,— на фазы ранней и имперской древности. В обоих случаях мы вводили для четных фаз дополнительное определение, относящееся к системе организации социума, а не к самому производству, т. е., по марксистской терминологии, не к фактору производственного «базиса», а к фактору социальной «надстройки». Тем не менее исторически наша классификация была оправдана, так как система организации социума оказывалась важнейшим диагностическим признаком эпохи.

Думаю, что подобный прием позволителен и при установлении терминов для пятой и шестой фаз. Пятую фазу в целом мы назвали не «ранним средневековьем» (параллельно «ранней древности»), а просто «средневековьем». Это соответствует общей историографической традиции, в которой как раннее средневековье обозначается (для Европы) лишь период от создания германских королевств до конца крестовых походов. Но чтобы быть последовательными, мы должны были сохранить определяемое существительное «средневековье» и для шестой фазы (как мы сохранили «первобытность» не только для первой, но и для второй фазы, и «древность» не только для третьей, но и для четвертой) и прибавить к слову «средневековье» какой-либо эпитет. Этот эпитет должен был бы дополнительно характеризовать диагностический для пятой фазы тип организуемого социума (ср. «община», «империя»).