Шрифт:
Как только засияла весна [5] и зимняя стужа совершенно растворилась в летней теплоте, к василевсу стали по его приказу стекаться войска. Он превосходно вооружил воинов, число которых превысило 400 тысяч, поднял знамя и вступил на дорогу, ведущую к Тарсу.
2. Во время похода один из легко вооруженных воинов, утомленный трудностью пути (войско проходило в то время по глубочайшему ущелью, зажатому между утесами и обрывами), сбросил с плеч свой щит и оставил его на дороге. Государь, проезжая мимо, увидел этот щит и велел одному из сопровождавших подобрать его. Едва только войско прибыло на привал, как он стал доискиваться, у какого лохага находится в подчинении воин, который прежде сражения, не встретившись еще с опасностью, бросил щит и лишился своего оружия [6] . Виновный не прятался и был немедленно обнаружен. Устремив на него грозный и суровый; взгляд, государь произнес: «Скажи-ка, негодный, если бы на нас сейчас неожиданно напал неприятель, каким оружием ты, бросивший щит на дороге, стал бы обороняться от врагов?» Воин застыл от ужаса и стоял с раскрытым ртом. Василевc приказал лохагу отстегать его, обрекшего себя на смерть, розгами, отрезать ему нос и водить на показ всему лагерю. Но лохаг, то ли охваченный жалостью к этому человеку, то ли смягченный дарами, отпустил его невредимым. На следующий день государь увидел этого воина, позвал к себе лохага и обратился к нему с такими словами: «О упрямый наглец, как посмел ты не выполнить мой приказ? Или ты думаешь, что я меньше тебя забочусь о войске? Ведь я велел наказать того, кто бросил свое оружие, в назидание прочим. Пусть никто не подражает его беззаботности и слабости, не повторяет его проступка, чтобы не оказаться безоружным на поле боя и не погибнуть тотчас же от руки неприятелей!» Затем он жестоко наказал лохага розгами и отрезал ему нос, чтобы все-войско остерегалось впредь небрежного отношения к своему оружию [7] .
5. Весна 965 г.
6. Фраза *** – «и бросив свое оружие» Ф. Лоретто (58) не переведена.
7. Членовредительские наказания были широко распространены в Византии (ср. VI, 9). Описанный у Льва проступок законом предусмотрен не был, но бросившего оружие на поле брани ждала смертная казнь.
3. Вскоре [Никифор] подошел к окрестностям Тарса, разбил лагерь и возвел вокруг города укрепление. Он приказал вырвать цветы и срубить деревья, которыми обильно поросли поля и луга, чтобы сражение происходило на открытом месте и чтобы варвары не имели возможности, устраивая в лесистых местах засады, внезапно нападать на ромейское войско. Вся округа лишилась своей природной красы; она была раньше плодородна, богата пастбищами и украшена разнообразными растениями, плоды которых давали различные соки.
Жители Тарса, гордые прежними своими победами над ромеями, обнаружили вначале свое бесстрашие и горячность: они не смогли удержаться, вышли из города и выстроились сильными, сомкнутыми рядами, выказав себя сверх всякой меры смелыми и дерзкими перед лицом военной опасности. Василевс же вывел из укрепления наиболее стойкую и сильную часть войска и построил фаланги на пространстве между двумя лагерями; впереди он поставил одетых в броню всадников, а сзади [расположил] стрелков и пращников, приказав им оттуда поражать неприятелей. Во главе правого крыла стал он сам, ведя за собой бесчисленное множество всадников; на левом крыле сражался Иоанн, прозванный Цимисхием, возведенный в достоинство дуки [8] . Он был муж горячего нрава и как никто другой выказал себя невероятно смелым и пылким [в бою], несмотря на то, что, подобно баснословному богатырю Тидею [9] , был очень небольшого роста; в маленьком его теле таилась храбрость и сила героя. Когда василевс приказал трубить к сражению, показались двигающиеся в превосходном порядке ромейские фаланги, и все поле засияло блеском оружия. Тарсийцы не устояли перед таким натиском; поражаемые градом копий и оружием стрелков и пращников, поставленных позади, они тотчас обратились в бегство и постыдным образом заперлись в стенах города, потеряв в этой стычке немалую часть своих сограждан. Безудержный страх охватил их, когда они увидели столь многочисленное, искусно наступающее войско; они расположились на городских стенах, укрепив их метательными орудиями, и, оказавшись недосягаемыми, стойко ожидали вражеского нападения.
8. Дука – должность, существовавшая в начале только как воинская. Но с конца Х и особенно в XI в. дука (подобно доместику схол) стал получать, помимо командования фемными войсками, гражданскую власть над фемой или рядом фем, где происходила война. Почетным званием дуки (катепана) жаловались крупные военные деятели, но одновременно, были и дуки небольших местностей, имевших, однако, особое военно-стратегическое и политическое значение. Титул дуки был дарован Цимисхию за то, что он в продолжение зимы и весны 965 г. самостоятельно и успешно вел боевые действия против арабов.
9. Тидей – прославленный в Илиаде герой, неукротимый воин (IV, 373– 400). Следует вспомнить, что, согласно мифу, Тидей убил своих двоюродных братьев: быть может, Лев Диакон намекает на трагическую развязку отношений Цимисхия с его кузеном Никифором Фокой.
4. Самодержец Никифор увидел, что прямо к городу подойти и подступиться невозможно, что овладеть им приступом нельзя, и решил не подвергаться опасности, [отказаться от] безрассудного стремления к битве и обречь [тарсийцев] на голод, который своей жестокой необходимостью поневоле заставит их сдаться. Приняв такое решение, он окружил город надежной охраной. Пока голод еще не истощил до конца тарсийцев, они оборонялись, бросая с башен копья в ромеев; когда же голод изнурил их жалким образом, когда недостаток пищи ослабил их тела, гнетущая печаль охватила город, и жители, покрытые смертной бледностью, ничем не отличавшиеся от призрачных теней, впали в ужасное отчаяние. Ведь бедствие, причиняемое голодом, наиболее губительно и достойно сожаления; тело теряет свою стройность, холод гасит его теплоту, кожа превращается в некое подобие паутины, обтягивающей кости, и постепенно приближается смерть [10] .
10. Пассаж навеян словами Гомера о том, что смерть от голода самая жалкая (Од. XII, 342).
Когда [тарсийцы] уже не в силах были совладать с нестерпимым голодом и не могли более сражаться со столь большим войском, они заключили мир с василевсом, прекратили сопротивление при условии, что каждому желающему будет дозволено свободно уйти во внутренние области Сирии. [Никифор] согласился с этим условием, и, когда мир был заключен, он приказал им немедленно выйти из города, имея с собою из всего необходимого только одежду [11] . Итак, он овладел городом [12] , собрал неисчислимо богатую добычу, разделил ее между воинами, поставил надлежащую охрану и, взяв с собою золотые кресты, украшенные драгоценными камнями, – эти кресты были захвачены тарсийцами в разных битвах, бывших неудачными для ромеев [13] , – отправился в столицу. По прибытии он был восторженно принят народом, поместив захваченные кресты в знаменитом божьем храме, он долгое время [14] развлекал народ состязаниями колесниц и другими играми – ведь византийцы более других людей пристрастны к зрелищам.
11. Согласно Мискавейху, византийцы купили у горожан красивые одежды и передали им вьючных животных для путешествия, так как своих те съели во время осады. Никифор дал им охрану, и пять тысяч тарсийцев отправились в Антиохию. Якут пишет, что средства перевозки достались горожанам за треть их имущества (Апостолопулу. 1982, 164-165). Лев и Скилица приводят более суровые условия сдачи.
12. Согласно Яхъе Антиохийскому (98), Таре сдался императору Никифору 16 августа 965 г. После этого область Тарса была объявлена фемой. Скилица (269) пишет, что сдачу принял Лев Фока.
13. Скилица (270) сообщает, что названные сокровища тарсийцы захватили при разгроме византийского войска, напавшего на Таре под командованием доместика схол Стипиоты при Романе I.
14. Зима 965/66 г.
5. Как раз во время этих развлечений к Никифору явились послы мисян [15] . Они заявили, что их властитель требует обычной дани, за которой они и посланы теперь к василевсу [16] . [Никифор] был спокойного нрава, и его нелегко было вывести из себя, но [речь послов] против ожидания чрезвычайно его рассердила; преисполненный гнева, он воскликнул необычным для него громким голосом: «Горе ромеям, если они, силой оружия обратившие в бегство всех неприятелей, должны, как рабы, платить подати грязному и во всех иных отношениях низкому скифскому племени!» [17] Находясь в затруднении, он обратился к своему отцу Варде, – случилось, что тот, провозглашенный кесарем, был тогда при нем, – и спросил у него, как следует понимать то, что мисяне требуют у ромеев дани: «Неужели ты породил меня рабом и скрывал это от меня? Неужели я, самодержавный государь ромеев, покорюсь нищему, грязному племени и буду платить ему дань?» Он тут же приказал отхлестать послов по щекам и сказал им: «Идите к своему вождю, покрытому шкурами и грызущему сырую кожу, и передайте ему: великий и могучий государь ромеев в скором времени придет в твою страну и сполна отдаст тебе дань, чтобы ты, трижды раб от рождения, научился именовать повелителей ромеев своими господами, а не требовал с них податей, как с невольников».
15. Лев Диакон употребляет античное слово «мисяне». Так называли жителей древней Фракии. Лев под мисянами подразумевает славянскую народность болгар, формирование которой завершилось в начале Х в. Впоследствии обозначение «мисяне» сделалось в Византии обычным в отношении болгар
16. (см.: Моравчик. 1958, II, 180-181), но Лев Диакон первым употребил его. Одновременно так же стал называть болгар поэт Иоанн Геометр. Эту дань Византия платила Болгарии с 927 г. Подобные выплаты были обычным инструментом имперской внешней политики, и потому описанное дальше Львом «негодование» Никифора нельзя не счесть лицемерным.
17. Выше (см. кн. II, примеч. 10) Лев называет скифами венгров, а здесь – уже болгар. Отметим, что вся придуманная Львом речь Никифора находится в вопиющем противоречии с реальностью болгаро-византийских отношений Х в.
Сказав так, он приказал им убираться в свою землю, а сам, собрав боеспособное войско, выступил в поход против мисян [18] и с первого же приступа овладел всеми пограничными с ромеями укреплениями. Осмотрев страну, Никифор убедился в том, что она гориста и покрыта лесами. Говоря поэтическим языком, в стране мисян «беда за бедою восстала» [19] : за лесами и кустами следуют стремнины и скалы, а затем болота и топи; местность эта обильна водою и густыми рощами, заперта со всех сторон непроходимыми горами; она расположена у Гема и Родопа [20] и орошается большими реками. Видя все это, василевс Никифор решил, что не следует вести неподготовленное войско по опасным местам и допустить, чтобы мисяне перебили воинов, как скот [21] . Утверждают, что ромеи часто терпели поражения в теснинах Мисии и подвергались полному уничтожению [22] .
18. Если считать, что болгарское посольство прибыло в Константинополь зимой 965/66 г., тогда непонятно, как датировать этот упомянутый Львом Диаконом поход: ведь весной 966 г. Никифор отправился войной в Сирию. Мало вероятно, чтобы он мог за одну весну провести две военные кампании в противоположных концах империи. Скорее, встреча Никифора с болгарами произошла зимой 966/67 г., и поход в Болгарию следует тогда отождествить стой инспекционной поездкой в июне 967 г., о которой пишет Скилица (276-277): по его версии, император, проезжая вдоль болгарской границы, послал письмо царю Петру, требуя, чтобы тот перестал пропускать через болгарскую территорию венгров, грабящих византийские владения. Поскольку Петр уклонился от обещаний, Никифор по возвращении в Константинополь отправил, как об этом сообщает и Лев Диакон, патрикия Калокира на Русь. О войне – ни слова. Большинство исследователей пытались совместить рассказ Скилицы с изложением Льва, но эти попытки остались неудачными. Мы полагаем, что заслуживает доверия версия лишь одного из источников и что предпочтение следует оказать Скилице. Слухи о том, что ромейскои державной гордости было нанесено якобы неслыханное оскорбление со стороны болгар и что Никифор смыл позор кровью, могли распространяться в 967 г. и из официальных источников: таким способом император, возможно, рассчитывал восстановить свой пошатнувшийся авторитет среди подданных (Иванов. 1981).
19. Цитата из Гомера (Ил. XVI, 110-111).
20. Гем – совр. Стара-Планина, Родопы – горы в Болгарии.
21. Не странно ли, что Никифор узнал о характере местности Болгарии только во время похода? Да и мог ли он, всю жизнь воевавший в горах, так опасаться их? Мотивы внезапного прекращения войны, приведенные Львом, столь же неубедительны, как и мотивы ее начала (Иванов. 1981).
22. Очевидно, речь идет о разгроме византийского войска болгарами при Никифоре I в 811 г. (ср. ниже: VI, 9).
6. Таким образом, он решил не подвергать опасности [своих людей] в непроходимых и опасных местах. Поэтому он отозвал войско и вернулся в Византии. Затем, возведя в достоинство патрикия Калокира [23] , мужа пылкого нрава и во всех отношениях горячего, он отправил его к тавроскифам [24] , которых в просторечии обычно называют росами [25] , с приказанием распределить между ними врученное ему золото, количеством около пятнадцати кентинариев [26] , и привести их в Мисию с тем, чтобы они захватили эту страну [27] .
23. По Скилице (277), Калокир был сыном протевона (видного представителя городской верхушки) Херсона. Род Калокиров, очевидно, принадлежал к знати: Лев Диакон упоминает Калокира Дельфина (X, 9); сохранилось письмо 997 г., в котором молодой Калокир фигурирует как курьер дипломатической миссии к Оттону III (Шрамм. 1925, 98, 100).
Посольство Калокира было отправлено на Русь, по-видимому, в 967 г. (Знойно. 1907, 213-258; Карышковский. 1952, 138).
24. Имя «тавроскифы» впервые встречается у Птолемея (III, 5, 11), помещающего этот народ в низовьях Днепра. Там же помещают тавроскифов (называемых иногда скифотаврами) эпитоматор Страбона и Юлий Капито-лин. Большинство же авторов считают, что это племя жило в Крыму: Плиний Старший, Страбон, Арриан, Юлий Солин, Псевдо-Арриан, Сине-сий, Зиновий, Амвросий, Евстафий Солунский, Иоанн Цец и др. Наименование «тавроскифы» не ученая выдумка: оно фигурирует и в надписях, oв частности в титуле боспорских царей. Видимо, под названием «тавроскифы» имелись в виду тавры горного Крыма, подвергавшиеся сильному влиянию скифской державы, расцвет которой падает на I-II вв. н. э. Тавроскифы представлялись реальным народом еще Прокопию (Постр. III, 7, 10), но в «Житии Иоанна Готского» (IX в.) и «Житии херсонских мучеников» (X в.) упоминание этого народа – уже явная архаизация в духе позднеантичной традиции (Сололюнкк. 1962).
Лев Диакон первым использовал данное этническое наименование применительно к русским. Видимо, его выбор определяло то, что они прибли-' вились к византийским владениям с севера. Существует, впрочем, и такая точка зрения (Талис. 1974, 90-99), что здесь отразилось воспоминание О том времени, когда в Крыму действительно жили русские.
В «Истории» русские названы скифами – 63 раза, росами – 24, тавроскифами – 21 и таврами – 9 раз. В то же время Скилица, использовавший общий с Львом источник, говорит лишь о скифах и росах. Таким образом, «тавроскифы» – нововведение Льва Диакона (Карышковский. 1960, 43-44), после которого этот этникон прочно утвердился за русскими: им пользовались и Пселл, и Атталиат, и Анна Комнина, и Никита Хониат, и др.
25. В Византии были широко распространены представления о скором конце – света. Часто цитировалось библейское пророчество Иезекииля о «Гоге и Магоге князя Рос» (ср. примеч. 39, кн. IX). Созвучное со словом «Русь» слово «рос» стало прилагаться и к появившемуся в середине IX в. на исторической сцене новому народу. В это время патриарх Фотий, говоря о русских как о неизвестном дотоле народе, называет его *** «пресловутый», намекая на то, что народ Русь и есть загадочные «Рос» Иезекииля (Сюзюмов. 1940, 121-123). Лев Диакон, разумеется, был осведомлен об этом толковании, см. ниже: IX, 6.
26. 15 кентинариев составляют около 455 кг. Впрочем, реальное содержание кентария могло сильно меняться (см.: Дагрон, Морриссон. 1975, 148-152). Если учесть, что согласно Константину Багрянородному, русский наемник получал ежегодно 30 номисм, то окажется, что сумма рассчитана на 3600 человек. Такой армии было бы явно недостаточно для завоевания Болгарии. Но киевский князь Святослав не был наемником: военная помощь входила в условия договора Руси с Византией от 944 г. (ПВЛ. 37– 38). Таким образом, переданные через Калокира деньги были лишь подарком. Его миссии благоприятствовали дружественные в то время отношения между Византией и Русью: Лиутпранд (190) сообщает, что в бухте Константинополя он видел 20 июля 968 г, два русских корабля. Направить против неприятеля соседнюю дружественную страну было обычным приемом византийской дипломатии.
27. Из слов Льва можно заключить, что император предложил русский полностью овладеть страной. Но у Скилицы (372) сказано иначе: «выступить в поход против болгар». Тут, видимо, отразилась неясность самого договора, который Святослав понял в том смысле, который передан Львом и который соответствовал его планам (см.: Греков. 1953, 328 и ел.; Левченко. 1956, 254, и ел.), тогда как Никифор хотел получить только помощь от русских.