Я ведь только о елках и овчарках и думаю, товарищ генерал, когда на моей дороге зверюги вроде Геттлиха встают или волки вроде Шлегеля встречаются! Я, Игорь Иванович, только такими мыслями о глуши и границе себя в руках и держу – ведь эти контрразведчики всегда на такой тонкой грани такого обрыва глубокого меня держат! Был бы Геттлих сообразительнее, а Шлегель бескорыстнее – мне бы все… конец! И мне, и вашим коварным замыслам, и моим рисковым задачам! Ничего, с Геттлихом я еще справлюсь! А Эрих Шлегель… Это настоящее чудовище – это мой ночной кошмар! Он отстает от меня всегда только на один шаг – и только по причине тормозящей его корысти! А задача его покупки не так проста! Шлегель на месте не стоит – все выведывает, все сведения собирает! И цена его вопроса возрастает вслед за ценой его принципа! Он совсем не совершенен, но как-никак – человек с крепким стержнем! С покореженным, но – все же! Его продажности предел предписан – и с этим строго! Страшный он человек – страшно сложный! Просто, в корнях и истоках искалеченной личности этого скрытого садиста стоят прочные принципы! Шлегель – не всегда готовый спустить целое состояние на шлюх в цепях и пытки в подвалах извращенец! Он – не всегда согласный на содействие с нашей разведкой за окупающий этот разврат гонорар предатель! Этот контрразведчик в основе своей серьезнее этих потех и выше этих вещей! Его корневые понятия о правоте и преданности своей стране нашей разведке никак не по средствам! Стоит Шлегелю прознать про остальные, решенные мной, задачи, стоит признать во мне – в Дитрихе Вайнере, в скромном гражданине Дойчланда датских кровей, сотрудничающим с такой же скромной разведкой датчан, – того, кого они называют Стяжателем, – мне его не купить! Немцам не известно, какой стране служит Стяжатель, но они знают, что он – опасный чужак! И они подозревают, что за его спиной стоит – Россия! И стоит Шлегелю настолько серьезного противника во мне заподозрить – мне из моего “Фатерланда” в мое Отечество не вернуться! И снова – в мыслях встает военная тюрьма!

Австрия, Бельгия, Великобритания, Германия, Дания – везде меня готовы заточить в тесные застенки, везде меня ждут дознаватели и тяжкое давление! А про “великих туповатых товарищей” Британии и Японии, про Корею и Китай – я вовсе промолчу… А про Швецию… Шведы на меня особо озлоблены… Знаете же, какой острый они на меня зуб имеют из-за их хакера, Игорь Иванович… Мартин Йонсон – вторая величина во всем виртуальном мире – вперед выходит только служащий Китаю корейский взломщик Чой, о котором мы почти ничего не знаем. А шведский аутсайдер с колючками на голове и железками на лице – он сейчас служит у нас… в нашем главном разведуправлении. Так что со шведами мои дела обстоят особенно скверно, товарищ генерал. Маленькая оплошность, мелкий промах с моей стороны – и все! Останется мне, уставшему до смерти, только гнет отчаянья терпеть, а вам, взвинченному до крайности, на мою стойкость уповать! Вам это все, как и мне, думаю, вовсе не по душе! Так что потрудитесь мне достойный отдых обеспечить в ближайшем времени! Вот вернусь с задания – и сразу на-боковую! Залягу в укромном уголке в глуши, отдышусь, вырвусь на волю – и разгуляюсь на русском раздолье так, как немцам с англичанами и не снилось! Буду небритый в грязных сапогах со злобной собакой и старым обрезом в лесу бродить – и никаких людей и нелюдей близко не будет! Только безмолвные твари вокруг будут землю топтать! Нет, только вросшие в землю деревья вокруг будут стоять – немые и недвижимые!

Нащупал тонкую трубу и тихонько поскреб. Аккуратно стряхнул поверхностный слой ржавчины на подставленную снизу перчатку, стараясь не просыпать коррозийную пыль на пол. Осторожно стряхнул крупные осколки отставшей ржавчины в подсумок и отер перчатку о пропыленную куртку. Подтянулся на руках, надсаживая натруженные жилы. Пытаясь не сорвать сидящие прочнее куски покрытого коррозией железа, нашарил крепеж проведенных по трубам кабелей и нашел опору сапогу. Эх, Игорь Иванович, вынуждаете вы меня пойти на очередную пакостную проделку! Но этот скверный поступок я совершаю в следствии острого недостатка в покое! Просто, покой мне сейчас нужен, как воздух! Посмотрев на меня, вы конечно все поймете! Но вам меня видеть никак! Так что на слово поверить придется! Так нужно! Я ж только переключился с немецкой речи на русскую, а надо снова перестраиваться – на английскую… Нет, не сейчас… через сутки начну – со следующей ночи стану на английском мыслить. А сейчас…

Зажатый темной теснотой, застыл и закрыл глаза. Затаил дыхание и стал слушать тишину. Где-то близко гудят толстые кабели, заключенные в заржавленные трубы. Густая и вязкая жижа течет тонкой сбивающейся струйкой – на пол, но не с высоты потолка… видно, – дизтопливо… видно, – из старой бочки или коррозированной канистры потекло. Где-то вблизи и вода себе дорогу в тоннель проторила – редко и размерено капает с потолка. Капли гулко падают на бетонный пол – чудовищно громко бьют в мои чуткие уши высокими частотами. Звон раздражает, но не заглушает другие, более слабые, звуки. Чуть дальше – отчетливо трещат отключенные остывающие лампы, ветер воет в забитой птичьими перьями вентиляции. А вдали – различим гул допотопного трансформатора. Я четко распознаю и точно идентифицирую все эти звуки. Только все они ничего не значат здесь и сейчас. А в остальном – тихо. Так что я считаю, что – тихо. Просто, нет ни следа человека – ни шага, ни шороха, ни вдоха, ни стука сердца… ни скрежета железа, ни лязга оружия. Тяжелый воздух содрогается лишь от моего сердцебиения – слишком частого для такого тренированного диверсанта, как я. Да, сдаю ни по дням, а по часам. От боли и усталости уже тошнить стало. Снял маску и вдохнул духоту. Нет, не легче. Лучше здесь, в заброшенном тоннеле, глубоко не дышать. Не то еще сильнее затошнит от этой проросшей гнилостными грибками сырости. Из-за плесени ведь вся эта липкая затхлость просто пронизана вредоносными спорами. Стащил грязную перчатку, посушил руку в пропитанном влагой воздухе и отер с лица горячую испарину. Здесь не холодно. Считай, – тепло. Я так мерзну только из-за того, что мокрый весь… и из-за того, что на месте встал. Но я все стою… все слушаю…

Дождался! Все ж засада – великая вещь! Чуток терпения – и все в твоих руках! Загрохотали засовы, заскрежетали вентили, залязгали ключи, заскулили старые замки, застрекотали – электронные… О стену стукнула крышка люка – с потолка посыпалась пыль и осколки цементной коррозии… Тягучий воздух вздрогнул от твердого шага и тяжелого дыхания грузного человека. Всегда и везде, когда он идет, – все содрогается… все, – включая меня. Он ведь идет за мной – Снегирев.

Снегири – птички безобидные, из воробьиной рати, но про полковника Снегирева такого не скажешь. Степана Петровича Снегирева с веселыми щебетунами, скачущими с ветки на ветку, никак не спутаешь… ничем он на них не похож. Мужик он, конечно, добрый до крайности, но до такой же крайности – твердокаменный… в смысле, – не только твердохарактерный, но и твердолобый. Эх, Игорь Иванович, обрекли вы верного вашего “волка” на мучения с доверенным вашим “волкодавом”! Кто ж так делает, товарищ генерал?! Кто ж волка с волкодавом в одной клетке закрывает?! Благо, что я не обычный “волк”, а – “оборотень”! Только я…

– Слава! Это еще не все! И с часами не сверяйся! Мне дела нет до того, что у людей – завтра! У нас с тобой еще – сегодня! Давай оттуда и живей сюда! Мне тут в голову такая вещь взбрела – дельная, в общем! Еще другой вариант есть, куда эту хрень крепить! Слава! Кончай ты с той штукой возиться! Выбирайся! Будем дальше думать, что с этой хренью делать!

Как он меня с “этой хренью” задолбал! Я под конец просто запутался, что из моей амуниции и аппаратуры он “той” хренью зовет, а что – “этой”! Но я, Игорь Иванович, считайте, – закончил! Сегодня стали тикать последние сутки в его компании, последние часы с ним и его четкими командами – “Эту хрень туда крепи, а эту – сюда клади”. Мне бы пришлись по душе его крики и вопли вроде – “Голову – в сторону, руку – вверх, а остальное – влево”, но – не сейчас. Просто, сейчас они тесно касаются такого трудного дела и кромсают на куски остатки такого короткого отрезка времени. Они отягощают мои тренировки, а готовлюсь я к крайне опасной и ответственной операции. Так что они меня не только не радуют, но и – злят. Спокойнее становится только от мысли, что завтра – все. Совсем – все. Я расстанусь с этим полковником, покину это место и отправлюсь… на английскую территорию в Уганде. Обернусь средне-серым британцем – скромным с виду, скрытным на деле и высокомерным в душе… Буду, покоряясь судьбе, вести сдержанные беседы с британскими “друзьями” и “докторами” – с вражескими военными и вирусологами – на чистом английском… Буду, не бранясь на жизнь, жрать чистый спирт и антибиотики перед тем, как сожрать что-то съестное, кишащее кишечными палочками и черт знает какими еще бактериями… Эх, Игорь Иванович, знали бы вы, каких сил мне стоило согласиться ехать в Уганду! Знали бы вы, как я боюсь зажариться и заразиться в этом центре земли! Вы ж знаете, с какого я края света, – в какой вечной мерзлоте я рожден! Да и выдохся я за все эти долгие годы всей этой не моей, а чужой жизни, Игорь Иванович!

– Слава! Давай живее! Ты куда девался вообще?! Как сквозь землю!..

Полковник, прислушиваясь, остановился подле меня… точнее, – подо мной. Но я прижался к стене и застыл, цепляясь за крепления проходящей поверху проводки. Полковник резко вдохнул и придержал дыхание, продолжая вслушиваться и всматриваться. Но я затаил выдох и зажал сердце предельно напряженным прессом, заставляя его, часто стучащее, замереть и хоть как-то замолкнуть. Полковник проворчал что-то под нос и просветил простенок почти посаженным фонарем. Но я в своей черной форме скрылся от света среди спутанных сплетений старой электро-паутины. Эх, Игорь Иванович, знаю я, что проводка старая, что изоляцию здесь невесть сколько лет назад проверяли! Знаю, что нельзя мне сейчас в такие провода впутываться, невзирая на риск получить током по нервам! Но я и, не рискуя попасть к вам в мертвом виде с метками электрика на теле, операцию сорвать могу, просто оставаясь на месте! Я ведь…

– Слава! Снова в этих норных простенках скрываешься?! Снова свою человекоосвиняющую отраву хлещешь или куришь тишком свою конебойную хрень?!

Человекоосвиняющая отрава – спирт, а конебойная хрень – никотин, Игорь Иванович. Полковнику не нравится, что я курю. Ну а про пьянство… Я не пью. Пьет полковник. От него порой настолько сильно перегаром разит, что он просто путает источник запаха, и считает, что разит от меня.

– Не пытайся от меня свою отраву спрятать! Сколько бы ты хвои ни сожрал, я твой табак почую! Он не пчелами переопылен, а генетиками! А эти генетики добрыми намерениями вооружены, а вирусами! Кончай травиться! Я тебе этого так с рук не спущу! Хоть весь муравейник, недожженный химикатами, сжуй заодно с муравьями, побитыми жесткими излучениями! Ходишь с дозиметрами и детекторами, как военный, а тащишь в рот всякую дрянь, как штатский! Только ты не штатский – тебе свободы выбора, что со своей шкурой делать, не дано! А мне свобода выбора, что с твоей шкурой делать, дана! И я тебе так просто подохнуть не разрешу! Ты у меня только с пользой стране подохнешь! Слышал?! Я тебе курить запрещаю! Я так решил! Ясно?! Слава! Я знаю, ты здесь! Здесь нет другого выхода – только эта бронебойная дверь! Я и у черта в заднице всех отслежу! Я ж тебе не такой слепо-глухо-тупой, как все думают! Слава! Словно сквозь стену!..