Перед нашею республикой стоят богатые. Но как постичь ее?И вопросам разнедоуменным нет числа:что это за нация такая «социалистичья»,и что это за «соци- алистическое отечество»?«Мы восторги ваши понять бессильны.Чем восторгаются? Про что поют?Какие такие фрукты-апельсинырастут в большевицком вашем раю?Что вы знали, кроме хлеба и воды,—с трудом перебиваясь со дня на день?Т а к о г о отечества т а к о й дымразве уж н а с т о л ь к о приятен?За что вы идете, если велят — «воюй»?Можно быть разорванным бомбищей,можно умереть за землю за с в о ю,но как умирать за общую?Приятно русскому с русским обняться —но у вас и имя «Р о с с и я» утеряно.Что это за отечество у забывших об нации?Какая нация у вас? Коминтерина?Жена, да квартира, да счет текущий —вот это — отечество, райские кущи.Ради бы вот такого отечествамы понимали б и смерть и молодечество».Слушайте, национальный трутень,—день наш тем и хорош, что труден.Эта песня песней будетнаших бед, побед, буден.
10
Политика — проста. Как воды глоток.Понимают ощерившие сытую пасть,что если в Россиях увязнет коготок,всей буржуазной птичке — пропасть.Из «сюртэ женераль», из «интеллидженс сервис»«дефензивы» и «сигуранцы»выходит разная сволочь и стерва,шьет шинели цвета серого,бомбы кладет в ранцы.Набились в трюмы, палубы обселина деньги вербовочного агентства.В Новороссийск плывут из Марселя,из Дувра плывут к Архангельску.С песней, с виски,сыты по-свински.Килями вскопаныводы холодные.Смотрят перископамилодки подводные.Плывут крейсера,снаряды соря.И миноносцыс минами носятся.А поверх всехс пушками чудовищной длиннотысверх- дредноуты.Разными газами воняя гадко,тучи пропеллерами выдрав,с авиаматки на авиаматкупе- ре- пархивают «гидро».Послал капитал капитанов ученых.Горло нащупали и стискивают.Ткнешься в Белое, ткнешься в Черное,в Каспийское, в Балтийское,—куда корабль ни тычется,конец катаниям.Стоит морей владычица,бульдожья Британия.Со всех концовблокады кольцои пушки смотрят в лицо.— Красным не нравится?! Им голодно?Рыбкой наедитесь, пойдя на дно.—А кому на суше грабить охота,те с кораблей сходили пехотой.— На море потопим,на суше потопаем.—Чужими руками жар гребя,дым отечества пускают пострелины —выставляют впереди одураченных ребят,баронов и князей недорасстрелянных.Могилы копайте,гроба копите —Юденича ратипрут на Питер.В обозах еды вкуснятся,консервы — пуд.Танков гусеницына Питер прут.От севера идет адмирал Колчак,сибирский хлеб сапогом толча.Рабочим на расстрел, поповнам на утехи,с ним идут голубые чехи.Траншеи, машинами выбранные,саперами Крым перекопан,—Врангель крупнокалибернымиорудует с Перекопа.Любят полковников сантиментальные леди.Полковники любят поговорить на обеде.— Я иду, мол (прихлебывает виски),а на меня десяток чудовищ большевицких.Раз — одного, другого — ррраз,—кстати, как дэнди, и девушку спас.—Леди, спросите у мерина сивого —он как Мурманск разизнасиловал.Спросите, как —Двина-река,кровью крашенная,трупы вытая,с кладью страшноюшла в Ледовитый.Как храбрецы расстреливали кучейкоммуниста одного, да и тот скручен.Как офицера его величествабежали от выстрелов, берег вычистя.Как над серыми хатами огненные перьяи руки холёные туго у горл.Но… «итс э лонг уэй ту Типерери,итс э лонг уэй ту го!»На первую республику рабочих и крестьян,сверкая выстрелами, штыками блестя,гнали армии, флоты катилибогатые мира, и эти и те…Будьте вы прокляты, прогнившие королевства и демократии,со своими подмоченными «фратэрнитэ» и «эгалитэ»!Свинцовый льется на нас кипяток.Одни мы — и спрятаться негде.«Янки дудль кип ит об,Янки дудль дэнди».Посреди винтовок и орудий голосищаМосква — островком, и мы на островке.Мы — голодные, мы — нищие,с Лениным в башке и с наганом в руке.
11
Несется жизнь, овеевая,проста, суха.Живу в домах Стахеева я,теперь Веэсэнха.Свезли, винтовкой звякая,богатых и кассы.Теперь здесь всякиеи люди и классы.Зимой в печурку-пчелкусуют тома Шекспирьи.Зубами щелкают,—картошка — пир им.А летом слушают асфальтс копейками в окне:— Трансваль, Трансваль, страна моя,ты вся горишь в огне! —Я в этом каменном котлеварюсь, и эта жизнь —и бег, и бой, и сон, и тлен —в домовьи этажиотражена от пят до лба,грозою омываемая,как отражается толпаидущими трамваями.В пальбу присев на корточки,в покой глазами к форточке,чтоб было видней,я в комнатенке-лодочкепроплыл три тыщи дней.
12
Ходят спекулянты вокруг Главтопа.Обнимут, зацелуют, убьют за руп.Секретарши ответственные валенками топаютЗа хлебными карточками стоят лесорубы.Много дела,мало горя им,фунт — целый! —первой категории.Рубят, липовыйчай выкушав.— Мы не Филипповы,мы — привыкши.Будет обед, будет ужин,—белых бы вон отбить от ворот.Есть захотелось, пояс — потуже,в руки винтовку и на фронт.—А мимо —незаменимый.Стуча сапогом,идет за пайком —правление выдалоурюк и повидло.Богатые — ловче,едят у Зунделовича.Ни щей, ни каш —бифштекс с бульоном,хлеб ваш,полтора миллиона.Ученому хуже:фосфор нужен,масло на блюдце.Но, как назло,есть революция,а нету масла.Они научные.Напишут, вылечат.Мандат, собственноручный,Анатоль Васильича.Где хлеб да мяса,придут на час к вам.Читает комиссармандат Луначарского:«Так… сахар… так… жирок вам.Дров… березовых… посуше поленья…и шубу широкогопотребленья.Я вас, товарищ, спрашиваю в упор.Хотите — берите головной убор.Приходит каждыйс разной блажью.Берите пока штоногу лошажью!»Мех на глаза,как баба-яга,идут назадна трех ногах.
13
Двенадцать квадратных аршин жилья.Четверо в помещении —Лиля, Ося, яи собака Щеник.Шапчонку взял оборваннуюи вытащил салазки.— Куда идешь? — В уборнуюиду. На Ярославский.Как парус, шуба на весу,воняет козлом она.В санях полено везу,забрал забор разломанный.Полено — тушею,тверже камня.Как будто вспухшееколено великанье.Вхожу с бревном в обнимку.Запотел, вымок.Важно и чиннострогаю перочинным.Нож — ржа.Режу. Радуюсь.В голове жарподымает градус.Зацветают луга,май поет в уши —это тянется угариз-под черных вьюшек.Четверо сосулексвернулись, уснули.Приходят люди,ходят, будят.Добудились еле —с углей угорели.В окно — сугроб. Глядит горбат.Не вымерзли покамест?Морозы в ночь идут, скрипятснегами-сапогами.Небосвод, наклонившийся на комнату мою,морем заката облит.По розовой глади моря, на юг —тучи-корабли.За гладь, за розовую,бросать якоря,туда, где березовыедрова горят.Я много в теплых странах плутал.Но только в этой зимепонятной стала мне теплоталюбовей, дружб, и семей.Лишь лежа в такую вот гололедь,зубами вместе проляскав —поймешь: нельзя на людей жалетьни одеяло, ни ласку.Землю, где воздух, как сладкий морс,бросишь и мчишь, колеся,—но землю, с которою вместе мерз,вовек разлюбить нельзя.
14
Скрыла та зима, худа и строга,всех, кто навек ушел ко сну.Где уж тут словам! И в этих строкахболи волжской я не коснусь.Я дни беру из ряда дней,что с тыщей дней в родне.Из серой полосы деньки,их гнали годы- водники —не очень сытенькие,не очень голодненькие.Если я чего написал,если чего сказал —тому виной глаза-небеса,любимой моей глаза.Круглые да карие,горячие до гари.Телефон взбесился шалый,в ухо грохнул обухом:карие глазища сжалаголода опухоль.Врач наболтал —чтоб глаза глазели,нужна теплота,нужна зелень.Не домой, не на суп,а к любимой в гости,две морковинки несуза зеленый хвостик.Я много дарил конфект да букетов,но больше всех дорогих даровя помню морковь драгоценную этуи пол — полена березовых дров.Мокрые, тощиепод мышкой дровинки,чуть потолщесредней бровинки.Вспухли щеки.Глазки — щелки.Зелень и ласкивыходили глазки.Больше блюдца,смотрят революцию.Мне легше, чем всем,—я Маяковский.Сижу и емкусок конский.Скрип — дверь, плача.Сестра младшая.— Здравствуй, Володя! —— Здравствуй, Оля!— Завтра новогодие —нет ли соли? —Делю, в ладонях вешающепотку отсыревшую.Одолевая снег и страх,скользит сестра, идет сестра,бредет трехверстной Преснеюсолить картошку пресную.Рядом морозшел и рос.Затевал щекотку —отдай щепотку.Пришла, а соль не валится —примерзла к пальцам.За стенкой шарк:«Иди, жена,продай пиджак,купи пшена».Окно,— с негоидут снега,мягка снеговтиха нога.Бела, голастолиц скала.Прилип к скалелесов скелет.И вот из-за леса небу в шальвползает солнца вша.Декабрьский рассвет, изможденный и поздний,встает над Москвой горячкой тифозной.Ушли тучик странам тучным.За тучей берегомлежит Америка.Лежала, лакалакофе, какао.В лицо вам, толще свиных причуд,круглей ресторанных блюд,из нищей нашей земли кричу:Я землю эту люблю.Можно забыть, где и когдапузы растил и зобы,но землю, с которой вдвоем голодал,—нельзя никогда забыть!
15
Под ухом самым лестницаступенек на двести,—несут минуты-вестницыпо лестнице вести.Дни пришли и топали:— Дожили, вот вам,—нету топливбрюхам заводовым.Дымом небесный лак помутив,до самой трубы, до носалокомотивстоит в заносах.Положив на валенки цветные заплаты,из ворот, из железного зёва,снова шли, ухватясь за лопаты,все, кто мобилизован.Вышли за лес,вместе взялись.Я ли, вы ли,откопали, вырыли.И снова поезд катитза снежную скатерть.Слабеет телобез ед и питья,носилки сделали,руки сплетя.Теперь запевай, и домой можно —да на руки положенопять обмороженных.Сегодня, на лестнице, грязной и тусклой,копались обывательские слухи-свиньи.Деникин подходит к самой, к тульской,к пороховой сердцевине.Обулись обыватели, по пыли печатаютшепотоголосые кухарочьи хоры.— Будет… крупичатая!.. пуды непочатые…ручьи — чаи, сухари, сахары.Бли-и-и-зко беленькие,береги керенки! —Но город проснулся, в плакаты кадрованный, —это партия звала: «Пролетарий, на коня!»И красные скачут на юг эскадроны —Мамонтова нагонять.Сегодня день вбежал второпях,криком тишь порвав,простреленным легким часто хрипя,упал и кончался, кровав.Кровь по ступенькам стекала на пол,стыла с пылью пополами снова на пол каплями капалаиз-под пули Каплан.Четверолапые зашагали,визг шел шакалий.Салоп говорит чуйке,чуйка салопу:— Заёрзали длинноносые щуки!Скоро всех слопают! —А потом топырили глаза-тарелиныв длинную фамилий и званий тропу.Ветер сдирает списки расстрелянных,рвет, закручивает и пускает в трубу.Лапа класса лежит на хищнике —Лубянская лапа Че-ка.— Замрите, враги! Отойдите, лишненькие!Обыватели! Смирно! У очага! —Миллионный класс вставал за Ильичапротив белого чудовища клыкастого,и вливалось в Ленина, леча,этой воли лучшее лекарство.Хоронились обыватели за кухни, за пеленки.— Нас не трогайте — мы цыпленки.Мы только мошки,мы ждем кормежки.Закройте, время, вашу пасть!Мы обыватели —нас обувайте вы,и мы уже за вашу власть.—А утром небо — веча звонница!Вчерашний день виня во лжи,расколоколивали птицы и солнце:жив, жив, жив, жив!И снова дни чередой заводнойсбегались и просили.— Идем за нами — «еще одноусилье».От боя к труду — от труда до атак,—в голоде, в холоде и наготедержали взятое, да так,что кровь выступала из-под ногтей.Я видел места, где инжир с айвойросли без труда у рта моего,—к таким относишься иначе.Но землю, которую завоевали полуживую вынянчил,где с пулей встань, с винтовкой ложись,где каплей льешься с массами,—с такою землею пойдешь на жизнь,на труд, на праздник и на смерть!
16
Мне рассказывал тихий еврей,Павел Ильич Лавут:«Только что вышел я из дверей,вижу — они плывут…»Бегут по Севастополюк дымящим пароходам.За день подметок стопали,как за год похода.На рейде транспорты и транспорточки,драки, крики, ругня, мотня,—бегут добровольцы, задрав порточки,—чистая публика и солдатня.У кого — канарейка, у кого — роялина,кто со шкафом, кто с утюгом.Кадеты — на что уж люди лояльные —толкались локтями, крыли матюгом.Забыли приличия, бросили моду,кто — без юбки, а кто — без носков.Бьет мужчина даму в морду,солдат полковника сбивает с мостков.Наши наседали, крыли по трапам,кашей грузился последний эшелон.Хлопнув дверью, сухой, как рапорт,из штаба опустевшего вышел он.Глядя на ноги,шагом резкимшел Врангельв черной черкеске.Город бросили.На молу — голо.Лодка шестивёсельнаястоит у мола.И над белым тленом,как от пули падающий,на оба коленаупал главнокомандующий.Трижды землю поцеловавши,трижды город перекрестил.Под пули в лодку прыгнул… — Вашепревосходительство, грести? — — Грести! —Убрали весло.Мотор заторкал.Пошла веселок «Алмазу» моторка.Пулей пролетела штандартная яхта.А в транспортах-галошинах далеко, сзади,тащились оторванные от станка и пахот,узлов полтораста накручивая за день.От родины в лапы турецкой полиции,к туркам в дыру, в Дарданеллы узкие,плыли завтрашние галлиполийцы,плыли вчерашние русские.Впе- реди година на године.Каждого трясись, который в каске.Будешь доить коров в Аргентине,будешь мереть по ямам африканским.Чужие волны качали транспорты,флаги с полумесяцем бросались в очи,и с транспортов за яхтой гналось — «Аспиды,сперли казну и удрали, сволочи».Уже экипажам оберегатьсяпули шальной надо.Два миноносца-американцастояли на рейде рядом.Адмирал трубой обвелстреляющих гор край:— Олрайт.—И ушли в хвосте отступающих свор,—орудия на город, курс на Босфор.В духовках солнца горы жаркое.Воздух цветы рассиропили.Наши с песней идут от Джанкоя,сыпятся с Симферополя.Перебивая пуль разговор,знаменами бой овевая,с красными вместе спускается с горпесня боевая.Не гнулась, когда пулеметом крошило,вставала, бесстрашная, в дожде-свинце:«И с нами Ворошилов,первый красный офицер».Слушают пушки, морские ведьмы,у- ле- петывая во винты во все,как сыпется с гор — «готовы умереть мыза Эс Эс Эс Эр!» —Начштаба морщит лоб.Пальцы корявой рукибуквы непослушные гнут:«Врангель оп- раки- нутв море. Пленных нет».Покамест — точкаи телеграмме и войне.Вспомнили — недопахано, недожато у кого,у кого доменные топки да зори.И пошли, отирая пот рукавом,расставив на вышках дозоры.
