— Она не...

— Нет, но могла. Она ранена, хотя... и это только моя вина.

Слезы выступили на его глазах, и он потер веки большим и указательным пальцами, пытаясь сдержать их.

— Во всем виноват я.

Желая успокоить его, Лорис бросилась к нему. Он отодвинулся от нее.

— Не надо, все в порядке, — настоял он, заслоняя кулаком лицо, как боксер, делающий последнюю попытку защитить себя. — Все в порядке.

— Кэл, пожалуйста, — просила она, не понимая, почему ему надо скрывать свои чувства от нее. Он никогда не делал этого прежде.

— Пожалуйста, позволь мне...

— Нет. — Раскрытой ладонью он слепо провел в воздухе, прося ее вернуться назад. — Все в порядке. Действительно.

Лорис откинулась на постель. Она потягивала свое питье, ожидая, пока Кэл закурит сигарету. Перед тем как спросить, она дала ему сделать несколько глубоких успокаивающих затяжек.

— Почему в этом твоя вина?

Он резко выдохнул.

— Потому что мне надо было это предугадать заранее. Все последние три недели я предчувствовал, что что-то случится, — уже с того момента, когда мы начали репетицию новой пьесы.

— И я тоже, — согласилась Лорис.

— Но я совершенно не был готов к этому, — продолжил он, говоря словно с самим собой. — Каким надо быть глупцом? Она уже не в первый раз повторяет такое. Когда она сказала мне, я...

Эти слова повисли в воздухе, и он допил все, что осталось у него в бокале.

— Я не понимаю. Ты имеешь в виду нас? — Она наклонилась к нему. — Что она тебе сказала?

— Мне бы еще выпить, — он поднялся. Она на самом деле в этот раз переступила все рамки закона, — пояснил он по пути в кухню. — В воскресенье мы ругались практически всю ночь.

На ходу он взял бутылку У.О. с металлической стойки и принес ее с собой в гостиную.

— Я старался ей втолковать, что не могу быть таким, каким она хочет видеть меня. Я так же не могу дать ей всего того, в чем она нуждается. Я перестал делать такие попытки. А она на самом деле верит, что к нам могут вернуться те отношения, которые были между нами в первый год, когда родился Брайан.

Его взгляд и тон стали нежными, горестными.

— Это был самый счастливый год нашей совместной жизни.

Он сделал последнюю затяжку, потушил сигарету и налил себе еще.

— Это, конечно, все из-за меня. Все, что требуется, это бросить режиссуру. И тебя.

Прошло несколько минут, прежде чем Лорис смогла заговорить.

— И что она узнала о нас?

— Она заявляет, что звонила мне в театр в одну из пятниц, несколько месяцев назад. Кто-то подошел к телефону — наверно, Грэг — и сказал ей, что собрание закончилось пару часов назад. Она стала настаивать, что ей нужно срочно связаться со мной, естественно по поводу моего сына. И он дал ей твой номер телефона.

Он сделал попытку засмеяться, но закашлялся.

— Я так полагаю, что все знают о нас.

— Но она же никогда не звонила мне, Кэл.

— В этом не было необходимости.

— Я ничего не понимаю. Если она уже несколько месяцев знала о наших отношениях, почему дожидалась так долго, чтобы сказать тебе?

— Джулия Энн не очень сильна, чтобы противостоять этому. В сущности, я, наверно, мог отрицать все, и этим бы все кончилось. Теперь я знаю, что это то, что она на самом деле хотела услышать, но я не смог сделать этого. Я согласился, что люблю тебя... что мы любим друг друга. Я сказал ей, что не могу тебя бросить.

Когда Лорис услышала это, на нее нахлынула волна спокойствия, но потом она подумала, что его жена должна была чувствовать, и устыдилась своей радости. Она знала, какой бы она была подавленной и расстроенной, если бы Кэл сказал ей, что любит другую женщину.

— Она сказала, что никогда не даст мне развода, и пока я не прекращу видеться с тобой, она уедет от меня и заберет Брайана. Она поклялась, что сделает так, что я больше никогда его не увижу.

— Она не сможет этого сделать.

— К черту, не сможет! Она сделает это, если когда-нибудь дойдет до этого, но она знает, что я никогда не брошу своего сына.

Его губы немного дрожали.

— Она знает меня очень хорошо. Так или иначе, я... я озверел от ее слов. Я имею в виду, во мне будто что-то взорвалось. Я наговорил ей такие вещи, о которых никогда не должен был даже обмолвиться, но я чувствовал себя в такой адовой ловушке — словно меня сжигали заживо. В конце концов я не мог больше терпеть это. Я должен был выбраться оттуда. Как бы то ни было, я понимаю, что, если я не сделаю это сейчас, я уже не сделаю никогда. И я побросал в чемодан какие-то вещи и ушел.