Таким образом, умеренная и осторожная колониальная политика Бисмарка не создала Германии особых проблем. Более того, Германия за счет колоний даже смогла прирастить свои территории в Европе — 1 июля 1890 года Берлин подписал с Лондоном договор, согласно которому немцы отказалась от претензий на Уганду и Занзибар в обмен на получение острова Гельголанд (место, где была написана национальная «Песнь немцев»). Однако к тому времени Бисмарк с поста канцлера был смещен.

Гордость подавила прагматизм

Инициатором отставки «железного канцлера» стал новый император Вильгельм II. Отношения между ним и Бисмарком не заладились с самого прихода Вильгельма II к власти в 1888 году — молодому кайзеру не нравилась «провинциальная» и «мелочная» политика канцлера в Европе, он считал, что германская внешняя политика должна быть более глобальной и решительной. В итоге в начале 1890 года Бисмарк подал в отставку, а канцлер, назначая его преемниками послушных себе людей, получил возможность полностью контролировать внешнюю политику рейха. И эта политика привела к катастрофе и проигрышу в мировой войне до ее начала.

Одним неправильным шагом кайзер фактически разрушил два столпа политики Бисмарка: изоляцию Франции и рабочие отношения с Россией. Отказавшись продлить «договор о перестраховке», Берлин, как пишет Киссинджер, фактически «выдернул, возможно, самую крепкую нить из ткани бисмарковской системы взаимно переплетающихся союзов». В итоге Россия пошла на сближение с Францией, и уже в 1891 году было заключено соглашение о сотрудничестве и консультациях между странами в случае, если бы одна из них оказалась жертвой нападения третьей стороны. В 1899 году соглашение переросло в полноценный военный союз, который лег в основу всей российской внешней политики. Не желая подрывать основы этого союза (и вместе с тем желание Франции и дальше кредитовать российскую экономику), Николай II очень осторожно подходил к дальнейшему сотрудничеству с немцами. Так, в 1904 году Германия пыталась заключить соглашение с Россией, согласно которому «в случае, если одна из двух империй подвергнется нападению со стороны одной из европейских держав, союзница ее придет к ней на помощь всеми своими сухопутными и морскими силами». Поначалу российские власти благосклонно отнеслись к этому проекту, однако затем посчитали нужным перед подписанием показать его французам. «Его Величество начинает прошибать холодный пот из-за галлов, и он такая тряпка, что даже этот договор с нами не желает заключать без их разрешения, а значит, не желает его заключать также и против них… Такой оборот дела очень огорчает, но не удивляет меня: он по отношению к галлам — из-за займов — слишком бесхребетен», — писал кайзер Вильгельм II канцлеру Бернгарду фон Бюлову.

Второй ошибкой Вильгельма II стало стимулирование конфликта с Британией. Он сделал все, чтобы доказать англичанам правомерность их страхов, и фактически заставил пойти на соглашения с Россией и Францией.

В Лондоне с нескрываемым опасением следили за тем, как мощная Германская империя лишает британцев их экономического господства даже в собственных колониях (где действовал режим свободной торговли). Так, в Трансваале с 1871-го по 1889 год оборот немецкой торговли вырос на 300%, английской — на 125%; в Канаде немцы выиграли 300%, англичане потеряли 11%, в Австралии немцы увеличили торговлю на 400%, а британцы сократили на 20%. В целом же по миру за тот же период общий объем немецкой торговли увеличился на 1400%, в то время как английской — лишь на 25%. Еще больше англичан беспокоили наполеоновские планы кайзера относительно строительства немецкого флота. Ответственным за этот проект стал статс-секретарь военно-морского ведомства адмирал Альфред фон Тирпиц. При нем в 1898 году рейхстаг утвердил программу строительства 19 новых линкоров, 8 броненосцев береговой обороны, 12 тяжелых и легких крейсеров. В 1900 году план был увеличен почти вдвое.

При этом в отличие от осторожного Бисмарка его преемники делали, казалось, все возможное, чтобы британское общество верило в реальность немецкой угрозы. «Прошли те времена, когда немец уступал одному из своих соседей землю, другому — море, а себе оставлял небо, где господствует чистейшая теория. Мы никого не хотим отодвигать в тень, но требуем и себе место под солнцем», — говорил канцлер фон Бюлов. Не отличался дипломатичностью и сам кайзер. «Если германский орел залетел куда-нибудь и вонзил свои острые когти в землю, — говорил он в 1898 году, — то эта страна должна принадлежать Германии и навсегда останется германской».

Восточные сказки

Одним из последних гвоздей в гроб германо-российских и германо-английских отношений стала политика Вильгельма II в отношении Турции. Кайзер хотел в лице Османской империи приобрести влиятельного и перспективного союзника, однако приобрел лишь большие проблемы.

Сам Бисмарк пренебрежительно относился к перспективам Германии в турецких делах. «Восточный вопрос не стоит костей одного померанского мушкетера», — говорил он. Однако кайзер с такой точкой зрения не соглашался — он считал, что с географической точки зрения Турция представляла интерес для Германии. Она контролировала Босфор и Дарданеллы, а также часть коммуникаций в Средиземном море. Кроме того, в случае войны она могла отвлечь часть российских войск — крайне заманчивая перспектива для Берлина, учитывая необходимость для Германии вести войну на два фронта и план Шлиффена, предполагавший разгром Франции до окончания российской мобилизации. Наконец, в далекой перспективе Турция была плацдармом для проникновения немецких войск и капиталов к Суэцу, на Ближний Восток и в Индию. Именно поэтому Вильгельм II придавал Османской империи большое значение — возможно, даже слишком большое. «Или германское знамя скоро будет развеваться над крепостью Босфора, или меня ожидает судьба ссыльного на острове Святой Елены», — говорил он руководителю германской военной миссии в Турции генералу Лиману фон Сандерсу. Подобный поворот во внешней политике Германии окончательно поставил крест на ее отношениях с Россией.

Германия проникала в Турцию через капиталы и через армию. Немецкие фирмы активно инвестировали в турецкую экономику. Если в 1881 году доля Германии в общем долге Турции европейским странам равнялась 4,5%, то в 1989 году она уже достигла 12,1%, а в 1912-м — 20% (второе место после Франции, доля которой составляла 57%). Для Турции же, погрязшей в экономическом кризисе и раздираемой сепаратистскими движениями, Германия была примером развития и успешности. Свою роль сыграл и тот факт, что Берлин, в отличие от Парижа и Лондона, не декларировал намерение расчленить Османскую империю — немцы всегда выступали за ее целостность. Победа в 1908 году младотурок, казалось, перечеркнула все усилия кайзера в Турции — новые власти откровенно ориентировались на Англию. Они назначили британских чиновников на ряд ответственных экономических должностей в стране (в частности, инспекторами таможен), передали Лондону ряд концессий, а также заказы на строительство новых кораблей для флота и новых портов в Персидском заливе. Однако в Берлине видели, что реальными хозяевами страны являются другие немецкие воспитанники — офицеры. «Революция совершена не “молодыми турками” из Парижа и Лондона, а одной армией и почти исключительно обученными в Германии так называемыми немецкими офицерами. Они грамотны и мыслят по-немецки. Чисто военная революция», — говорил кайзер. Через какое-то время и англичане осознали реальное состояние дел, после чего охладели к младотуркам.

Ключевым немецким проектом в Турции была постройка Багдадской железной дороги. Мало того что проект был очень выгоден для Германии в экономическом плане (турки платили 15,5 тыс. франков за километр — рекордно высокую цену за строительство железной дороги в ее истории, — и кроме того, немецкие компании получали право на разработку недр в зоне 20 км в обе стороны от железной дороги, а также на организацию поселений вдоль нее), так он еще имел и стратегическое значение. Полотно должно было идти до Басры, что давало немецкому капиталу возможность проникнуть в Месопотамию. И этот проект окончательно поставил крест на отношениях Германии и Британии. Для Лондона он был неприемлем — англичане запретили котировки акций Багдадской железной дороги на Лондонской бирже, пытаясь лишить немцев капиталов для строительства. В итоге к началу войны она так и не была достроена, в результате чего ценность Турции как союзника сильно снизилась. Не случайно Германия подписала союзническое соглашение со Стамбулом лишь 2 августа 1914 года — на следующий день после начала Первой мировой войны. И учитывая, что еще до войны под влиянием германской агрессивности Россия, Франция и Англия урегулировали все свои противоречия, предприимчивые французские дипломаты оторвали от Германии Италию и план Шлиффена оказался выхолощен, война для кайзера была проиграна до ее начала.