Шрифт:
— В этом деле замешан человек по имени Коста.
— Очень знакомое имя.
— Вы же мне его рекомендовали, сеньор. Может, помните — он был героем нашего движения. Молина, между прочим, снимал комнату у его матери.
— Как же, помню. Он вам помогал, не так ли?
— Очень помогал и содействовал. К несчастью, у него серьезные неприятности.
— Насколько серьезные?
— Его обвиняют в убийстве, сеньор.
— В убийстве? Я что-то не припомню, чтобы об этом упоминалось в вашем отчете.
— Преступление было совершено в Барселоне. Его невеста по глупости поступила прислугой в дом терпимости, и владелец заведения соблазнил ее… Эго известный способ вербовки девиц.
— И что же?
— Коста узнал об этом.
— И?
— Он вступил в пререкания с этим человеком.
— Вы называете это пререканиями? Вы же сказали, что он его прикончил?
— Набросился на него в припадке умопомешательства. Я видел копию медицинского заключения. Преднамеренности тут никакой не было, сеньор.
— Из чего вы это заключаете?
— Он не применил оружия.
— Отчего же наступила смерть?
— Во время ссоры жертва была выброшена из окна пятого этажа.
— Акт самообороны, — заметил полковник, — любопытно. Есть в этом что-то классическое. И с какой же целью вы все это мне рассказываете?
— Если бы этим занялись надлежащие инстанции наверху, возможно, дело удалось бы свести к непреднамеренному убийству.
— Вы так считаете? Мило с вашей стороны, что вы мне об этом сказали. Должен ли я это рассматривать как просьбу употребить мое влияние, как вы выразились, в надлежащей инстанции?
— Коста для меня — товарищ по оружию, — сказал лейтенант.
— Значит, вы меня об этом просите. Ну что же, о делах такого рода, пожалуй, лучше всего говорить начистоту. — Впервые за время их знакомства полковник мысленно одобрил Кальеса. — А где же девушка?
— Она, сеньор, вернулась в деревню.
— С ней все в порядке?
— По-моему, да, сеньор.
— Никаких дурных последствий? Здоровье ее не пострадало? Она не забеременела?
— Насколько я понимаю, что-то в этом роде было, но деревня помогла ей всем миром. О подробностях я не расспрашивал.
— Вы когда-нибудь, лейтенант, изучали обычное право древнего королевства Арагон? — внезапно меняя тон, спросил полковник.
— Нет, сеньор.
— А стоило бы. Законы эти гуманны, терпимы и исполнены здравого смысла. Я упомянул о них только потому, что, по законам Арагона, приговоренному к смерти часто уже на эшафоте предлагали помилование, в случае если он согласится взять в жены падшую женщину. Вас это удивляет, лейтенант?
— Должен признаться, да, сеньор.
— Вы еще больше удивитесь, узнав, как часто такие предложения отвергались.
Кальес изо всех сил постарался изобразить на лице изумление. Он понимал, куда клонит полковник.
— Так вот этот Коста. Представьте себе, к примеру, что мы добьемся смягчения приговора. Как по-вашему, такой ли он человек, чтобы взять девушку обратно?
— Не знаю, сеньор.
— Так узнайте, лейтенант. Узнайте. Почему, черт возьми, мы воображаем, что закон окажется более мудрым, чем люди, которых он призван защищать?
НОРМАН ЛЬЮИС
ДЕНЬ ЛИСИЦЫ
ОТ РУКИ БРАТА ЕГО
РОМАНЫ
ПЕРЕВОД С АНГЛИЙСКОГО
Москва
«РАДУГА»
1985
ББК 84.4Bл
Л91
Предисловие В. Ивашевой
Редактор Н. Шемятенкова
Льюис Н.
Л91 День лисицы. От руки брата его: Романы. Пер. с англ./Предисл. В. Ивашевой. — М.: Радуга, 1985. — 352 с.
В романе «День лисицы» известный британский романист Норман Льюис знакомит читателя с обстановкой в Испании в годы франкизма, показывает, как во всех слоях испанского общества зреет протест против диктатуры.
Другой роман, «От руки брата его», — психологическая драма, развивающаяся на фоне социальной жизни Уэльса.
Л 4703000000—607 КБ—53—7—85.
030(05)—85
ББК 84.4Вл
И (Англ)