Оазисы Москвабада

/ Общество и наука / Общество

Первопрестольная постепенно распадается на аулы и махалля

Наверно, только после битвы при Бирюлеве москвичи осознали, что город им по большому счету уже и не принадлежит. Он поделен приезжими на сотни больших и маленьких общин, аулов и махалля, где причудливо переплелись российские законы, национальные обычаи и нормы шариата.

Товарищ начальник

…Обычную московскую «двушку» узбек Сафар с семьей снимает за 40 тысяч рублей в месяц. На столе зеленый чай в пестрых пиалах, сухофрукты, ваза с хурмой и яблоками. Два хозяйских айфона не умолкают. Сафар — лидер узбекской общины, давным-давно обосновавшейся в одном из юго-восточных районов столицы. Слово «диаспора» он не любит, говорит: «Мы — ойла миз». Это «семья» по-узбекски. Диаспора же, по его представлению, это нечто расплывчатое, имеющее отношение скорее к богатым выходцам с его родины наподобие миллиардеров Алишера Усманова или Искандера Махмудова. Хотя наш герой тоже влиятельная особа!

Сафар десять лет назад приехал в Первопрестольную из родного Термеза. Подметал улицы, потом поругался с мастером участка, который требовал делать работу за троих, а платил полставки за одного, и принялся выживать в большом городе самостоятельно. Работал таксистом, сторожем, сантехником. Хотя по специальности он юрист. Постепенно оброс связями, женился на русской. «Как-то само собой так получилось, — рассказывает он, — что постепенно вокруг меня начали собираться земляки — одни просили помочь с переводом денег домой, другие — найти дело для родственников, третьи — посодействовать в открытии бизнеса, четвертые — оформить регистрацию и разрешение на работу. Начинал по мелочи и не бесплатно — всегда свой интерес закладывал и продолжаю закладывать. Не скрываю этого. Но никто не обижается, потому что все понимают — мне тоже надо как-то жить».

В его общину входят, со слов Сафара, около 600 человек. Надобно пояснить, какой смысл наш собеседник вкладывает в понятие общины. Он причисляет к общине всех соплеменников, обитающих на одной территории (это несколько соседних муниципалитетов), поддерживающих отношения друг с другом как в деловом плане, так и в житейском. Одних только узбекских общин, сформированных по такому принципу, в Москве может насчитываться до… двух сотен! Методика подсчета очень проста. По неофициальным данным — а других просто нет, — в российской столице сегодня проживают около 150 тысяч узбеков. Деление на общины числом примерно 600 человек и выдает нам результат.

Естественно, общины контактируют между собой, помогают друг другу в решении насущных проблем и даже имеют некий общий рынок вакансий. Общаются с лидерами общин и их богатые земляки, в основном это происходит, когда надо подобрать надежных людей с рекомендациями для работы на уважаемых cоплеменников или в дорогих национальных ресторанах в центре Москвы. Оперативники фиксируют и контакты старших общин с лидерами этнических преступных группировок. Правда, говорить о том, что оргпреступность пользуется национальными общинами для каких-то специфических целей, не приходится. Все дело в том, что последние объединяют в основном трудовых мигрантов, ориентированных на относительно легальный заработок.

Все узбекские общины устроены примерно одинаково. Всегда есть такой человек, как Сафар, — он за старшего. Как его назвать — старейшина, начальник, уважаемый человек? Точного определения нет, а потому используем штатно-деловое — глава общины, хотя никто его так не называет. Называют исключительно по имени. У Сафара имеются помощники, отвечающие каждый за свое направление. Бывший сотрудник ташкентской милиции следит за безопасностью, разруливает межобщинные конфликты — в частности, в последнее время участились драки с киргизами, которые, по словам узбеков, «какие-то бешеные, чуть что — сразу за ножи хватаются».

Есть помощник по вопросам здравоохранения, отвечающий в случае чего за связь с докторами — как приехавшими в Москву из Узбекистана, так и местными. Еще один помощник рулит финансами — помогает отправлять денежные переводы, оценивает, куда можно вложить деньги, на чем заработать. У узбеков действует своя касса взаимопомощи: надо человеку денег — родственника похоронить, дочку выдать замуж, — ему дают под божеские проценты.

«Мы действительно живем как одна большая семья, — рассказывает Сафар. — Ссоримся, миримся, деремся даже иногда, кого-то изгоняем, чтобы не позорил остальных. Недавно я лично избил одного земляка, который привез марихуану, и даже не для продажи, а так — угостить друзей. Место изгнанного быстро занимает другой «очередник» . Действительно, среди узбеков существует живая очередь на приезд в Москву, которая ничего общего с официальными миграционными квотами не имеет. Кто хочет уехать из Узбекистана, связывается со мной, я договариваюсь с ДЭЗами, ищу работу, потом перезваниваю и говорю — пусть приезжают три человека. Здесь я их по своим каналам оформляю, и вперед — пусть работают. Сейчас особенно люди нужны, потому что мы новый бизнес осваиваем — ремонт квартир».

По сути Сафар — теневой посол своей страны в Москве, олицетворяющий власть единоличную и самодостаточную, который решает наиважнейшие вопросы. Понятное дело, он уверяет, что никто из его людей в Москве не занимается криминалом, будь то наркотики, угоны, грабежи или мошенничества. «Знаете, у нас старики говорят, что хорошие источники узнаешь во время засухи, а хороших людей — в беде, вот здесь в Москве эта мудрость особенно чувствуется, — замечает Сафар. — Вокруг меня только хорошие люди». Получается, что пребывание в Москве для рядового узбека фактически ассоциируется с бедой. «Вот я часто слышу от местных — мол, вы хотите жить на нашей земле, — продолжает глава общины. — Но это заблуждение. Узбеки — очень патриотичный народ. Нам не нужна чужая земля, нам нужна работа. Если бы могли зарабатывать у себя на родине, мы бы не ехали в Москву, честное слово. Средняя зарплата в Узбекистане сегодня — 50—100 долларов. Чтобы семье жить нормально, нужно хотя бы 300 долларов. В Москве на стройке можно заработать от 500 до 1000 долларов, водителем — от 1000 рублей в день».