— И его? — Она жестом указала на свое тело. — И его?

— Ты необыкновенно красива.

— Я знаю. Мой Боже! Ты думаешь, я не понимаю этого? — Она вытянулась во всю длину около зеркала — У меня красивое лицо, — сказала она, — взгляни на него. Погляди на мое тело. Мои груди невелики, но очень сексуальны. Моя талия и бедра стройны и тонки. — Она провела ладонями вниз по животу. — А что ты скажешь об этом? Как тебе эта моя часть, завершающая элегантные ноги? Посмотри на всю эту красоту. Этого было не достаточно? Не достаточно! За это банкротство заплатил Мартин.

Она повернулась ко мне. Теперь в спокойной глубине зеркала отразились хрупкие линии ее спины и, все так же неуместные, пугающие, идеально гладко зачесанные наверх волосы.

— Ты должен был умереть, — сказала она спокойно. — Ты должен был. Мой Бог, ты никогда и не казался живым.

— Ты абсолютно права, думая так. Я обязан был умереть. Но я не думал об этом. Я действительно никогда не был по-настоящему живым, никогда и ни с кем, кроме Анны.

— Возможно, после всего ты стал очень жестоким человеком. Хорошо, ты заслужил свою ужасную жизнь. На секунду, только на секунду, ты понимаешь, я подумала о том, что хочу заняться с тобой любовью.

Я был поражен. Она рассмеялась. Короткий, горький смех.

— Судя по твоей реакции, я вижу, насколько неуместной я стала. А это могло бы придать мне сил. — Она выдвинула ящик шкафа, перебрала белье. Надела простое черное платье, настолько совершенное в своей простоте, что Ингрид казалась в нем бесполезно-прекрасной иконой, формой без силы.

Я услышал, как подъехал Эдвард. Ингрид побежала к нему вниз. Эдвард крепко обхватил и прижал к себе дочь. В его лице было опустошение.

— О, моя Ингрид, — шептал он, — моя самая дорогая, самая дорогая, любимая, любимая Ингрид, мое бедное дитя.

— О, папа.

Мгновение я стоял парализованный. Это не Ингрид звала отца, а Салли — меня. Стоя в дверях комнаты, она снова прошептала:

— О, папа.

Я двинулся к ней, но она неожиданно воскликнула:

— Нет! Нет! — Отвернулась и пошла вниз, словно один мой вид ранил ее.

Я медленно последовал за ней.

— Салли, ты держалась молодцом прошлой ночью, — проговорил Эдвард. — Это было очень тяжело для тебя. Ты знаешь, Салли рассказала все, — Эдвард кивнул мне. — Очень тяжело для девочки… очень тяжело.

— Салли очень мужественна. Доброе утро, сэр. — Джонатан появился в холле. — Я безнадежно сожалею. — Его голос поник.

— Можем мы поговорить… наедине? — Мы зашли в кабинет — Я мог бы позвонить в регистрационный офис и в отель, — сказал он — Всем, кроме родителей Анны. Счастье было в семье… О, Боже, это звучит чудовищно… ты понимаешь, что я имею в виду.

— Я позвоню матери Анны. Вилбур только что перенес сердечный приступ. Опасно сообщать ему сейчас. Ее отец в гостинице «Савой», насколько я знаю. Ему тоже надо позвонить.

— Сэр, я буду работать в комнате Салли, если вы позволите.

Я кивнул. Просьба была чрезвычайно учтивой, возможно, даже более чем требовалось.

— Ты любишь Салли?

— Очень сильно.

— Я рад. Я хотел сказать, рад, что это ты.

— Спасибо, сэр.

Я позвонил матери Анны.

— Я сама собиралась звонить вам, — сказала она. — Но чем я могла помочь прошлой ночью, что могла сказать? Я хотела, чтобы прошло какое-то время.

— Вы знаете?

— О, да.

— Анна?

— Да. Она приезжала увидеться с Вилбуром. В коридоре, наедине, она мне рассказала. Вскоре после этого уехала. Вы знаете, что я почувствовала?

— Нет.

— Я вдруг ощутила себя очень старой. Французы называют это un coup de vieux [11] . Сегодня я выгляжу очень и очень старой. Полагаю, мне следовало бы утешить вас. Но на самом деле вы этого не заслужили, правда? Вы с Анной прекрасно друг другу соответствуете. Вы стали причиной агонии в жизни других. Ее всегда отличал именно этот талант. Несомненно, вам это уже известно. Ваша жена внушает симпатию, бесконечную, бесконечную симпатию. Но насколько я себе ее представляю, она не откликнулась бы сейчас ни на какие проявления чувств. Я думаю, она не хотела бы жалости. — Наступила тишина. Потом она заговорила снова: — Я отличаюсь от той, какой вы помнили меня?

— Да, очень.

— Вся та глупость, вы думаете, она настоящая? Все эти годы она помогает мне. Но Вилбур всегда видел меня насквозь. Поэтому я и вышла за него замуж, правда.

— Как Вилбур?

— Он поправляется.

— Не говорите ему.

— Он знает.

— Анна?

— Нет, не Анна. Я. Он понял по моему лицу, что произошла трагедия. Он сказал: «Я предупреждал его». Это действительно так?

— Да-да, это было.

— Зря вы его не послушались. Он знает все. Со своей стороны, я пыталась предупредить его той ночью. Но я была так беспомощна. Анна знала, конечно. Она понимала, ради какой цели я завела разговор о Питере… и об Астоне.