Фрай Макс
Шрифт:
— Что это? — взвыл я.
— Лабысло, [42] — усмехнулся Вурундшундба. — Страмослябы почему-то считают, что именно так и должно выглядеть солнце. А мы не поленились состряпать для них эту иллюзию. Каждое утро сие чудище вылезает из-за моря, а каждый вечер прячется в болото за Страмодубами, вон в той стороне, — он махнул рукой, указывая куда-то вглубь материка. — Неплохая шутка! Нас она забавляет, а этих олухов делает счастливыми. Иногда в их края забредают заплутавшие путники из земли Нао. Могу тебя заверить, на них это зрелище действует еще похлеще, чем на тебя!
42
Лабысло — в переводе с языка страмослябов — солнце. Впрочем, этим словом они называют только иллюзорное солнце, которое создали для них Вурундшундба, а настоящие небесные светила презирают настолько, что вообще никак не называют.
— Что же за люди эти страмослябы, если они греются в лучах такого солнца? — возмутился я.
— Забавные люди, в этом ты сам убедишься. Сейчас я познакомлю тебя с капитаном… Ага, а он уже к нам идет. Легок на помине!
К нам действительно приближался высокий коренастый дядя, лохматый и бородатый, как старый хиппи. Да и одет он был соответственно: в видавшую виды просторную черную рубаху до колен и такие же просторные полосатые штаны. Его обувь и вовсе сбила меня с толку: кажется, это были самые обыкновенные плетеные лапти. По правде сказать, до сих пор я видел лапти только на картинках и не очень верил, что такие штуки могут носить настоящие живые люди.
— Етидрёный хряп! [43] — жизнерадостно сказал он нам обоим.
— Что он говорит? — робко спросил я у Вурундшунбы.
— А, ерунда, — отмахнулся тот. — Считай, что тебе сказали «доброе утро»…
— Попробую себя в этом убедить… Что, эти ребята говорят на каком-то своем языке?
— Ну да, — невозмутимо согласился мой проводник. — Многие люди говорят на своих языках. Что в этом удивительного?
— Ничего, — вздохнул я. — Но как мы будем общаться?
43
Етидрёный хряп — здесь и далее подавляющее большинство высказываний страмослябских пиратов представляют собой разнообразные вариации на тему нецензурной брани. Читатель может интерпретировать эти словесные конструкции самостоятельно, в соответствии с собственными ассоциациями, воображением, испорченностью и эрудицией.
— Как-нибудь, — отмахнулся он. — Выучишь десяток слов, помашешь руками, скорчишь рожу — делов-то! Тоже мне проблема… И, потом, я не думаю, что у вас найдется много тем для бесед, так что ты ничего не теряешь.
Пожилой «хиппи» в лаптях тем временем подошел поближе и уставился на меня с простодушным любопытством. Обменялся с Вурундшундбой несколькими короткими фразами, из которых я не понял ни слова, кроме словосочетания «Ронхул Маггот», которое уже привык считать своим именем. Правда, пару раз до меня донесся уже знакомый «етидрёный хряп». В конце беседы новый знакомец наградил меня идиотской, но приветливой ухмылкой, обнажившей несколько миллионов крепких зубов, развернулся и потопал к кораблю. Мы отправились следом.
— Забыл представить тебе этого достойного мужа, — с неподражаемой иронией сказал мой проводник. — Капитан «Зуздарги», этого самого корыта, — он брезгливо махнул рукой в сторону парусника. — Его зовут Плюхай Яйцедубович.
— Как-как? — я ушам своим не поверил.
— Как слышал, — отрезал Вурундшундба. — И имей в виду: страмослябы очень дорожат своими отчествами, так что такие вещи лучше заучивать наизусть… Ничего, тебе еще повезло, что мы застали здесь именно Плюхая, а не кого-то другого! Он надежный мужик. Глуп неописуемо, как все страмослябы, но опытный мореход. Команда его слушается, а это на страмослябских кораблях редкость… Во всяком случае, я уверен, что у Плюхая хватит ума добраться до Халндойна. Он проделывал это путешествие не меньше сотни раз и всегда возвращался домой на собственном корабле, да еще и с трофеями.
— Это обнадеживает, — вздохнул я.
Хваленый капитан тем временем споткнулся на ровном месте, упал, приземлившись на все четыре конечности, как кошка, пробурчал «уть химно етёное!» — вскочил на ноги и бодро зашагал дальше.
«Ну да, он еще и пьян небось, с утра пораньше, — мрачно подумал я. — Чего еще ждать от пирата!»
Мое настроение портилось быстро, как вареная колбаса на солнцепеке. Я уже успел свыкнуться со многими неприятными вещами, но новый спутник и его корабль с сердитым солнышком на парусе вызывали у меня стойкую неприязнь и будили самые нехорошие предчувствия. О кошмарном светиле, которое бодро карабкалось на небо, я уже и не говорю!
Когда мы приблизились к кораблю, мне стало совсем нехорошо. Обнаружилось, что мои будущие спутники имеют великое множество дивных особенностей, в силу которых наше грядущее сосуществование на одной палубе представлялось мне совершенно невозможным. Прежде всего, их было чрезвычайно много. Спутанные шевелюры, бороды до пояса и просторные рубахи в таком количестве казались чем-то вроде униформы. Их лица не блистали ни интеллектом, ни обыкновенным добродушием. Да черт бы с ними, с лицами! Эти милые люди пахли так, словно у каждого за пазухой хранились безграничные запасы заплесневевшего сыра. Они скалились до ушей и оживленно переговаривались вполголоса: думаю, их сдерживало присутствие Вурундшундбы. Я снова ничего не разобрал, кроме уже знакомого «етидрёного хряпа» и некоторых новых словечек вроде «ибьтую мэмэ», «утьвлять» и «етидреть» — у меня голова кругом шла от такого вороньего грая!
— Куляймо, Ронхул Маггот! — гостеприимно сказал капитан, указывая на палубу.
— Иди за ним, — осклабился Вурундшундба. — Чего медлить?
— А сколько дней нужно плыть до этого острова… до Халндойна? — нерешительно спросил я.
— Как повезет. Может, десять дней, а может, и сорок. Все зависит от ветра. И, конечно, от удачи — твоей и твоих спутников.
— Целых десять дней?!
— Десять — это минимум, на который я бы на твоем месте не слишком рассчитывал.
— Скажи, неужели нет другого способа добраться до Халндойна? — голос мой предательски дрогнул. — Должны же туда ходить еще какие-нибудь корабли…