— Куда уж мне! — невольно рассмеялся я. — Я — просто парень из другого Мира. Возможно, не без причуд, но не более того…

— Нам не раз доводилось встречать богов, которые выдавали себя за обыкновенных людей, — возразил Ург. — Некоторые из них делали это столь искусно, что им удавалось провести даже самого Шапитука… Варабайба, например, до сих пор умеет остаться неузнанным, если ему вдруг взбредет в голову немного побыть простым человеком, — и это при том, что все прекрасно осведомлены о его причудах…

Я не стал спрашивать, кто такой этот Варабайба и на кой черт ему оставаться неузнанным, если уж он — бог… И куда подевалось мое знаменитое любопытство?! Голова наотрез отказывалась усваивать информацию, которую щедро изливал на меня мой проводник. Чем больше он мне рассказывал, тем меньше я понимал. Поэтому я решил сосредоточиться на главном.

— А кто такие эти, как их… шубы? Ну, те могущественные ребята, которые могут отправить меня домой?

— Если ты действительно вознамерился найти Мараха Вурундшундба, тебе следует хотя бы запомнить слово Истинной речи, которое они используют, чтобы именовать себя, — строго сказал Ург.

— А что, они тоже Мараха?

— Да, разумеется.

— И вы, и они?

— Ну да. И они, и мы, и еще несколько десятков народов, из тех, что населяют Хоману. Мир следует поддерживать во многих местах сразу.

— А что ты говорил насчет животных и растений Мараха? Какие они? Разумные?

— Все Мараха разумны, но это — не главное наше отличие от прочих. — Мой лектор пожал огромными сияющими плечами, как мне показалось, с некоторой досадой.

— А какое главное?

— Не спеши, — посоветовал Ург. — Слова ничего тебе не объяснят. После того как ты встретишь на своем пути многих Мараха, ты сам поймешь, чем мы отличаемся от иных существ.

— Пожалуй, ты прав, — неохотно согласился я. — Что ж, поживем — увидим… Слушай, я уже понял, что карту, на которой отмечено, где нахожусь я и где живут эти, — я замялся и старательно, по слогам выговорил: — Мараха Ву-рунд-шунд-ба, взять неоткуда… Но может быть, ты все-таки можешь дать мне хоть какой-то совет: как их искать? Вот, предположим, я окажусь на поверхности земли. И что дальше? В какую сторону мне идти? На север, на юг? Куда?

— Я не знаю, что такое «север» или «юг». Но я догадываюсь, что ты имеешь в виду: ты хочешь, чтобы я указал тебе направление. Ты очень примитивно рассуждаешь, пришелец. Такая наивность подобает человеку хурмангара, который никогда в жизни не забредал дальше окраины ближайшего болота, а не страннику, заблудившемуся в чужом Мире. Не имеет значения, в каком направлении ты пойдешь. Важно только твое желание добраться до цели. Если ты скажешь себе, что хочешь добраться до Мараха Вурундшундба, и будешь тверд в своем намерении, рано или поздно твои ноги сами встанут на верный путь. Если же тебя одолеют сомнения и колебания — что ж, тогда ты обречен до конца жизни скитаться по лесам Мурбангона… Впрочем, не думаю, что тебе это грозит. У тебя глупая голова неопытного человека, но твое мудрое сердце принадлежит совсем иному существу, с которым ты сам, возможно, еще незнаком. Доверься сердцу и ни о чем не беспокойся, так будет лучше для всех.

— Хорошо, я попробую, — растерянно согласился я.

— Видишь — там, вдалеке пятнышко света? — внезапно спросил Ург.

Я вгляделся в темноту и кивнул. Впрочем, «пятнышко» — это было громко сказано. Бледная светящаяся точка, крошечная, как самая далекая из звезд, не более того…

— Там — выход, — коротко объяснил Ург. — Теперь ты не заблудишься. Я не могу идти дальше.

— Почему? Тебе нельзя выходить на поверхность?

— Нельзя. Знаешь, я ведь уже очень стар, — неожиданно признался Ург. — В свое время мы ушли под землю, чтобы убежать от старости и смерти. Можно сказать, нам это удалось… Мы до сих пор живы и все еще почти молоды, но только до тех пор, пока остаемся под землей. Это — правило, которое нельзя нарушать.

— Бессмертие — отличная штука, — вздохнул я. — Вот только во всех книжках, которые мне довелось прочитать, пишется, что за него приходится очень дорого платить… Теперь я вижу, что это правда — а жаль!

— Не так уж дорого мы заплатили, — возразил Ург. Впрочем, мне показалось, что он убеждает не меня, а себя…

— Ладно, если ты не можешь идти дальше, я, наверное, должен попрощаться, — нерешительно сказал я.

Честно говоря, эта идея не вызывала у меня особого восторга. Мой новый приятель Ург не был самым компанейским парнем всех времен и народов, но к его обществу я уже вполне привык. А предстоящее одиночество меня здорово пугало — просто потому, что, когда учишься играть в незнакомую игру, очень хочется, чтобы за твоей спиной стоял кто-нибудь, в совершенстве владеющий ее правилами… Особенно если подозреваешь, что ставкой в этой игре вполне может оказаться твоя собственная жизнь.

Впрочем, никакого могущественного мудреца за спиной мне не светило, и с этим надо было смириться…

— Подожди, — вдруг попросил Ург. — Если ты все-таки не тот, за кого себя выдаешь… Я очень прошу тебя: постарайся не навредить этой земле. Возможно, первое знакомство с этим Миром доставило тебе не слишком приятные впечатления, но ты еще успеешь убедиться, что он великолепен!

— Ладно, — пообещал я. — Если вдруг окажется, что я не тот, за кого сам себя принимаю… Постараюсь!

— Хорошо, — серьезно кивнул он. Немного помедлил, потом извлек из-под своего балахона что-то вроде тонкого одеяла. — Это — мой подарок, — объяснил он. — Укроет тебя от холода и от недобрых глаз. Не в моих правилах делать подарки, но что-то заставляет меня отступить от правил. Твоя удача, наверное, весьма велика… Теперь иди.

Я молча взял одеяло и пошел вперед, туда, где мерцала маленькая точка бледного света. Через полчаса подземный коридор вывел меня в просторную пещеру, и я с изумлением обнаружил, что «точка» оказалась одной из двух маленьких разноцветных лун, которые появляются на ночном небе после того, как его по очереди покидают все три солнца. Сейчас, кроме этого ярко-желтого кружочка на темном ночном небе, не было ничего: ни звезд, ни второй луны.

Я огляделся по сторонам, пытаясь понять, подходит ли эта пещера для безопасного ночлега. По правде сказать, она для него совершенно не подходила: вход был гостеприимно широким, а земляной пол — жестким и безнадежно сырым.