— Проезжай, мадам, с богом…

— Немедленно пропустить.

— Ночью никого не велено.

— Болван, не видишь, с кем говоришь, — крикнула Катя и сунула записку в лицо привратника. Завтра же тебя арестуют.

— Простите, ваше превосходительство, простите, — забормотал привратник, — разве я виноват. Не признал, — и, открыв ворота, сторож плюнул в сторону и сквозь зубы: — Шкура генеральская.

Наконец Катя легко вбежала в караульное помещение.

Дым, чад от прикрученной лампы, чайники, кружки, куски хлеба, махорка, огрызки сахара, несколько брошенных засаленных карт, портреты «верховных правителей» Деникина и Колчака, перевитые георгиевской лентой, сразу бросились в глаза.

Катя, собрав все силы, смело вошла в караулку и направилась к замечтавшемуся начальнику.

Часть солдат спала вповалку на нарах, часть дремала. Караульный начальник, изрядно задремавший, испуганно вскочил.

— Вы караульный начальник?

— Да… — не соображая, каким образом очутилась перед ним женщина, ответил тот.

— Прочтите записку.

— Свиданий по ночам нет.

— Идиот! Я тебя не спрашиваю! Караульный начальник вытянулся.

— Простите, ваше превосходительство. — Сделав честь, караульный начальник прочел записку.

Время тянулось на волах, минутная стрелка не хотела двигаться, а времени нет. Катя незаметно хрустнула пальцами.

— Сидоров, а ну, сыпь в двадцать седьмой, приведи этого… Да живо. Одна нога здесь, другая там.

Кровь стучала в висках. Катя нервно пробарабанила пальцами привычный дорогой мотив: «Это будет последний…» А время идет, идет.

Но за ней мчится уже проклятый Энгер.

Снова Катя хрустнула пальцами. Зазвонил телефон.

Молоточек равнодушно ввергал Катю в ужас, бился у нее в голове, заставляя ее пальцы судорожно сжимать браунинг.

Караульный начальник медленно подошел к телефону.

— Тюрьма… Караульный начальник… Нет… Не было… Да… Слушаю-с…

Повесил трубку и равнодушно стал скручивать собачью ножку.

Катя перевела дыхание. Холодное прикосновение стали вызвало холодок и четкость мысли. Уже секунды не были вечностью.

Снова революционная воля сменила напряжение расчетом… Две пули начальнику, в дверь, захлопнуть засов и… Ввели Галайду.

Галайда, презрительно сплевывая, остановился в дверях, смотря на Катю. На мгновение в его глазах мелькнула ирония, и он весь расправился, чувствуя, как по его пальцам пробежала истома при мысли, что если это конвоир, то…

— Вы едете со мною в штаб…

«Спасен» — пронеслась снова мысль, и Галайда даже прищурил глаза, чтобы в них нельзя было ничего прочесть. Караульный начальник страшно медлил.

— Ну, в чем дело?

— Распишитесь, ваше превосходительство. Вот здесь, — услужливо подал «книгу арестованных» начальник.

Катя подошла и, улыбнувшись, четко расписалась. Не читая, начальник захлопнул книгу.

— Прикажете дать конвойных?

Галайда качнулся.

— Не надо, — сказала Катя, — у меня вот… — и, вынув браунинг, зажала его в руке.

— Иди, — и начальник толкнул Галайду к двери за вышедшей Катей.

Свежий воздух в лицо… ночь… сон… Прошли ворота.

— Вы свободны, товарищ. — Пожатие руки. Галайда вздрогнул, но спокойно прошел в ворота. Автомобиль.

Сели.

В воротах все еще торчал силуэт караульного начальника.

— Товарищ, спокойно. Я член пятерки. Галайда сжал пальцы Кати.

— А я хотел уже душить.

— Что прикажете, ваше превосходительство?

Не выдержало сердце партизана. Кровь бросилась в голову, а из глаз смех, юмор. Партизан обернулся и крикнул:

— Передайте, товарищ, от меня поклон своему генералу! Караульный начальник ожил, слово «товарищ» ожгло сознание. Сонное оцепенение пропало, он дернулся, сжал винтовку.

— Скажи, кланялся ему Галайда!

И автомобиль полным ходом мчался по улице. Легко взбросилась винтовка, но не выстрелил начальник. Он слышал когда-то это странное имя.

— Галайда, — повторил он.

И он все понял, но было поздно… Бросился к телефону.

Каменщиков был основательно пьян, но все же он не спускал глаз с Макарова.

— Вас просят к телефону, — прервал его мысли Тзень-Фу-Синь.

Каменщиков быстро пошел к телефону.