Шрифт:
Дрен тряхнул головой.
— Хельм… нет. Триединый Бог, — объяснил он. — Он... Он ещё не закончил со мной, — Кален крепко обнял её и положил голову на плечо девушки.
Мирин издала глубокий, испуганный вздох. Она всполошилась, решив, что Кален умер, но слышала дыхание мужчины. На глаза девушке навернулись слёзы.
Они с Каленом стояли, обнявшись на пустой улице. Мирин понимала, что скоро им придется уйти отсюда — до появления Стражи — но сейчас они вместе могли просто передохнуть.
Где-то над их головами, высоко в небесах, начался мелкий дождь.
На крыше разрушенной таверны в лунном свете показалась фигура полуэльфийки с багряными волосами.
Глава 27
— Что случилось, дитя? — спросил её покровитель за элем в «Рыцаре и Тени».
Файне не могла сказать ему правду — по правде, она сама её не знала. Она не могла определить источник зияющей пустоты в груди. Девушка думала, что когда всё кончится, ей станет легче. Но теперь…
Они сидели на скрытом в тени нижнем этаже, шёл последний час перед рассветом. Говорили, что это самое тёмное время в Глубоководье. Однако самое тёмное время царило не в самом городе, а в проложенных под ним Темн'oтах, когда здешние охотники возвращались после проведённой за их любимыми занятиями, грабежами и разбоями, ночи наверху в свои норы.
Файне раньше любила эту пору, но теперь… она не чувствовала ничего, кроме грусти. И злости.
— Стлэрнов дварф всё испортил, — эль был кислым, как моча гоблина, и она отставила его в сторону. Жестом Файне указала служанке принести ещё вина. — Леди Вестница Рассвета была у меня — ситуация была под моим контролем, а он… Проклятье!
Девушка треснула ладонью по столу. Громкий звук удара привлёк внимание пары пьяниц, но магия собеседника заставила их отвести взгляд. Что касается его самого, то мужчина лишь молча слушал.
— Никто не должен был погибнуть, — сказала она. — И онане должна была стать объектом мести. Возлюбленная должна была бросить её, а не умереть!— Файне нахмурилась. — Я рада, что этот храстов кусок дерьма Рас обзавёлся шрамами: это послужит ему уроком за излишнее самоуправство.
Собеседник смотрел на неё спокойно с не выражавшей никаких эмоций лёгкой улыбкой — нельзя было понять, согласен он с ней или нет. Порой Файне ненавидела это в нём. С таким же выражением лица мужчина мог отобрать у дракона сокровища или лишить бога сил. Ублюдок.
Она ненавидела чувствовать себя такой слабой рядом с ним — ненавидела, как он смотрел на неё, оценивающе, как на призовую лошадь, и, в тоже время, как на капризного ребёнка.
Также и Кален смотрел на неё — как на ребёнка.
— Моя дорогая? — спросил собеседник. Файне обратила на него взгляд. — О чём ты думаешь?
— Только о том, насколько я лучше неё, — сказала Файне скорее себе, нежели ему.
Хоть Файне и не назвала имени, покровитель должен был догадаться, о ком полуэльфийка говорила: о суке, которая называла себя «леди Наталан». После того, что Файне вытворила этой ночью… Ладно. По крайней мере, мучительно скорчившееся лицо Айлиры Наталан должно было отогнать кошмарные воспоминания о той ночи восьмидесятилетней давности.
— Ах, — мужчина внимательно посмотрел на неё. — И всё же, что-то не так. В чём дело?
— Ни в чём, — Файне прикончила чашу вина и жестом заказала другую. — Скажи мне лучше, это ведь был блестящий план, да? Если бы Рас не пришёл, я бы разрушила их отношения с Лориэн, верно?
Девушка увидела кривую улыбку собеседника, увидела, как глаза мужчины тускло блестят в свете, словно улыбаются одним им ведомой шутке. Теперь была его очередь замолчать.
— Что? — спросила Файне.
— Просто удивляюсь, — сказал он, — как ты похожа на свою мать.
В любой другой день она приняла бы это за комплимент.
Файне фыркнула.
— Что ты имеешь в виду? — спросила девушка с ложной бравадой в голосе. — То, что я гордая? Величественная? Любящая соревноваться? Может… — она откинула волосы назад. — Красивая?
Он махнул рукой в перчатке и издал смешок.
— Почему нет? — девушка посмотрела на него через стол. — Говори прямо, судьбоплёт.
— Как хочешь, — сказал он. — Она обладала всеми перечисленными качествами и не только ими, но у неё также были изъяны. Ты показала схожую слабость. Но она меня даже не печалит, а скорее забавляет.