— С вашей родственницы, дорогой князь, я не возьму дорого! — заверил Огюст. — Я действительно дорогой архитектор, но только не для добрых моих знакомых.

И дело было решено. Еще пару дней спустя, выбрав день посвободнее, Монферран с утра отправился в Суворово. Гнев его успел к этому времени поостыть, он уже с усмешкой вспоминал ссору с госпожой Суворовой, и ему забавно было представлять, как теперь они встретятся и что может сказать ему при новой встрече эта воинственная дама. Однако, шагая через золотую рощу по узкой-узкой тропе, он забыл и думать об Ирине Николаевне, о возможном разговоре с ней и о том, зачем он вообще сюда явился. Колдовство прозрачного осеннего дня совершенно заворожило его.

Между тем тропа вывела его к реке. Вихлянка, оправдывая свое название, петляла меж крутых песчаных берегов, заросших густым ольшаником и бузиной.

По словам косарей, в ста саженях вверх по течению должен был быть мост, и архитектор, вглядевшись, чтобы заметить еле уловимое движение воды и определить, куда она течет, пошел дальше по тропе теперь уже вдоль берега.

Кусты почти совершенно скрывали от него реку, лишь иногда река показывалась сквозь желтеющие заросли, и ее сияющая дневная синева манила окунуться.

«Полно, она ведь холодная!» — останавливал себя Монферран.

С реки донесся всплеск, и Огюст, глянув сквозь кусты, увидел, что кто-то здесь оказался похрабрее его. Посреди речки темнела голова купающегося, а на траве меж кустов лежали сложенные стопкой светлый сюртук, панталоны, рубашка, валялись башмаки.

Архитектор раздвинул немного ветви, охваченный невольным любопытством: ему хотелось увидеть смельчака, а заодно узнать, кто это такой — поблизости, кажется, жили одни крестьяне. Но в этот момент голова исчезла, купальщик нырнул. Его не было видно почти минуту, и архитектор уже готов был испугаться: куда, в самом деле, он подевался, не утонул же?

И тут возле самого берега опять плеснула вода, потом расступилась, и перед ошеломленным Монферраном возникла вдруг русалка… Она показалась сразу, встав на дно и выпрямившись, так что вода скрыла ее лишь до бедер. Стройная, высокая шея, небольшие прекрасные груди, чуть угловатые плечи с резкими ключицами, тонкая талия, гибкие руки — и все это в потоке темных мокрых волос. Это диво было вполне созвучно чародейскому золотому лесу и синей молчаливой реке.

Изумленный, почти испуганный архитектор еще не успел осознать до конца неловкость положения, в котором оказался, как его будто ударило: он узнал купальщицу. То была… сама госпожа Суворова! Только теперь он вспомнил слова Невзоровой о ее пристрастии к мужскому костюму!

Положение можно было исправить. Ирина Николаевна еще не видела нескромного наблюдателя. Огюст решил исчезнуть как можно быстрее и попятился. Но тут под ногой у него внезапно осыпался неровный край берега, Монферран не удержался и, с шумом раздвинув кусты, скатился на спине по крутому откосу. В последний миг ему удалось задержать падение, одной ногой он зарылся во влажный прибрежный песок, другая его нога все же угодила в воду, а сам он оказался лицом к лицу с купальщицей, да не просто лицом к лицу, а можно сказать, нос к носу.

Госпожа Суворова вскрикнула, скорее возмущенно, нежели испуганно. Ее лицо выразило сначала недоумение, потом ярость, потом величайшее изумление.

— Вы с ума сошли! — крикнула она, отступая так, чтобы вода вновь скрыла ее хотя бы до плеч. — Что вы здесь делаете?! И, черт возьми, как вы посмели?!

— Если бы я мог знать, что это вы! — воскликнул Огюст, чувствуя, как его лицо сгорает от заливающей его краски, и с трудом поднимаясь на ноги.

Больше он уже ничего не мог сказать.

— Отвернитесь! — повелительно сказала Ирина Николаевна, и ее обнаженная рука, взметнувшись над водой, указала в сторону. — И не извольте поворачиваться, пока я вам не разрешу!

Архитектор подчинился, испытывая при этом величайшую досаду и втайне прикидывая, какими словами сия особа с ее острым язычком опишет приключение князю Кочубею. А что у нее хватит дерзости ему все рассказать, Огюст почему-то не сомневался…

— Можете подниматься! — услышал он сверху.

Ирина Николаевна стояла над самой кромкой берега, облаченная в белые панталоны и серый сюртук, которые сидели на ней так ловко, будто она носила их каждый день. У нее были узкие девичьи бедра, и она в мужском костюме походила на мальчика-подростка. Этот костюм очень ей шел. Мокрые волосы она успела подобрать, сколоть и спрятать под белой полотняной фуражкой.

Монферран вытряхнул воду из башмака, вновь надел его и стал карабкаться вверх, но проклятый песок продолжал осыпаться, а пальцы архитектора дрожали, и на самом верху он вновь оступился и едва не покатился вниз.

— Руку давайте!

Он невольно вцепился в ее протянутую руку. Ее ладонь была чуть-чуть меньше его собственной, а сама рука так тверда, что, опираясь на нее, архитектор мгновенно взобрался наверх, и они снова оказались лицом к лицу, ибо были одного роста.

— Спасибо! — выдохнул Огюст, не зная, куда ему деваться.