Шрифт:
— Я не разбивал, мама! Не разбивал! — трясущимися губами проговорил Петрос, становясь за спину своей мамаши.
Мне вдруг стало ужасно не по себе. На душе сделалось скверно, противно… Будто проглотил какую-то гадость. Я посмотрел на Грантика. Он отвел взгляд, избегая смотреть мне в глаза.
— Что ты стоишь, Ануш? Почему не ломаешь палку о спину своего негодника? — не унималась нани.
Видно было, что тете Ануш не хотелось наказывать сына. Понимаете, очень уж она любила своего оболтуса. Он у нее был единственный.
— Я поговорю с ним, тетушка Сона, — сказала виновато она.
— Не говорить с ним надо, а бить! Как в старое доброе время!
Тетя Ануш, нехотя повернувшись к Петросу, замахнулась на сына:
— Ты почему это?!..
У Петроса вид стал такой, будто его ударили под ложечку. Рот открылся, лицо побелело.
Я рванулся вперед.
— Это я разбил карас. Не бейте его, тетя Ануш!
В первую секунду нани и тетя Ануш удивленно уставились на меня. Но в следующую… В глазах нани я прочел нечто такое, отчего бросился бежать. За мной с палкой в руке — бабушка:
— Вай, чтобы тебя лягнул ишак! Я тебе сейчас покажу, как обманывать меня! Я тебе!..
Слов нет, нани самая боевая, самая резвая бабушка на селе, но все равно — куда ей до меня. Понимаете, я — за дом, а она еще только перед верандой. Я уже перед верандой, а ее крики еще только раздаются за домом. Сто раз обежав дом, она, тяжело дыша, наконец остановилась. Мелкие капельки пота стекали у нее из-под серебряных монет, украшавших лоб.
Мне стало жалко ее. Я остановился на безопасном расстоянии.
— Геворг… — переводя с трудом дух, сказала нани. — Геворг…
Что ж, на таком расстоянии можно было начать мирные переговоры.
— Ты… ты разбил мой карас?
— Да.
— Ты обманул меня, сказав, что карас разбил Петрос?
— Да…
— Тогда почему ты не даешь мне пару раз стукнуть тебя так, чтобы мое сердце успокоилось, а?
И тут, после этих слов, сказанных нани чуть-чуть просительным тоном, хотите — верьте, хотите — нет, я подошел к ней, наклонился, упершись руками в колени, и подставил спину.
— Это — за разбитый карас… — сказала она, стукнув меня палкой чуть пониже спины. — А это — за то, что переложил свою вину на Петроса…
Я орал как резаный, хотя боль была терпимой.
Во-первых, я хотел показать нани, что не зря все-таки она сто раз обежала дом, пытаясь поймать меня, а во-вторых — и это главное, — чтобы на соседнем дворе услышали мои крики Петрос и его мамаша.
Клин клином
Приезжая на летние каникулы в деревню, мы с братом с голодухи и вечного недоедания — я уже говорил, что это было в военное время, — набрасывались на фрукты и овощи.
Однажды — это было в августе, — напрасно прождав целое утро Грантика, я отправился в полдень сам к нему.
Захожу в дом и вижу: Грантик лежит в постели, а рядом хлопочет нани.
— Ты чего это? — спрашиваю.
— Заболел… — слабым голосом отвечает он.
— Вот до чего доводит ваша беготня по садам, — говорит ворчливо нани, кладя на лоб брата вчетверо сложенное влажное полотенце, — если жар будет держаться, придется из города вызывать отца.
Лицо Грантика красное от высокой температуры, глаза горят лихорадочным блеском.
— Грантик, хочешь принесу тебе винограду или гранатов? — спрашиваю я.
— Ага…
— Ему нельзя ни то, ни другое, — строго прерывает меня нани. — От них он и заболел, наверное, — ведь дохтур запретил ему есть сырые фрукты и овощи.
То ли мой младший брат действительно ел незрелые фрукты, то ли ел слишком много спелых, но, так или иначе, он заболел, и заболел тяжело.
Болезнь брата очень меня расстроила. Я так любил везде и всюду бывать вместе с ним! И потом, еще несколько дней — и начнется самое увлекательное — сбор урожая в садах.
— Почему ты без Грантика? — спросила Мец-майрик, когда я вернулся от нани.
— Он заболел.
— А жар есть? — с тревогой спросила Мец-майрик.
— Да…
— Вай, ослепнуть бы мне! — И она хлопнула себя по бедрам. — Не знаешь, от чего он заболел? Лучше б я заболела! Да буду я его жертвой!
— Нани говорит, что от незрелых фруктов.
— Так я и поверила! За ребенком надо уметь смотреть, — проворчала Мец-майрик. — Бедный мальчик у нее вовремя не ест, вовремя не пьет — ну как тут не заболеть?