Шрифт:
— А с кем ты жил в Краснодаре? — продолжала допытываться Маро.
— Я жил с дедушкой и бабушкой — мамиными родителями. Бабушка в прошлом году умерла… Теперь остались мы с дедом одни…
— А кто вам готовит, стирает?
— Дед, я…
Маро жалостливо поглядела на мальчика, задумалась.
— А ты хотел бы остаться с мамой? — снова заговорила Маро.
— Очень, очень!.. — горячо сказал Коля. Тут голос мальчика дрогнул. Он умолк, уставясь прямо перед собой.
Несколько минут прошло в молчании.
— Ни в какой Краснодар ты завтра не поедешь, — взволнованно заговорила наконец Маро. — Завтра ты вместе со мной и Арминэ вернешься в Лусаван, к своей маме. Вай, где это видано, чтобы при живой матери ребенок рос сиротой! — воскликнула она, обращаясь к Арминэ.
Колино лицо преобразилось, расцвело от радости. А Арминэ бросилась на шею матери.
— Какая ты у меня хорошая! — воскликнула она. — Знаешь, я тоже об этом подумала, но постеснялась сказать.
— А как же бабушка Нвард?.. — вдруг вспомнил Коля, и лицо его снова омрачилось. — Если я вернусь, она узнает обо мне правду… А этого мама с дядей Хореном боятся больше всего.
— А что бабушка Нвард? — рассмеялась Маро. — Она ведь тоже мать… Поймет… А теперь давайте ложиться, уже поздно. Завтра нам предстоит долгий путь на автобусе.
Возвращение в Лусаван
Было уже темно, когда на следующий день Маро с Арминэ и Колей вернулись на рейсовом автобусе в Лусаван. Городок почти спал: в домах светились редкие огни, откуда-то с окраины доносился одинокий лай собаки, тщетно пытавшейся разбудить своих сородичей. Полная яркая луна светила в ночном небе. Было тепло.
Маленькие Наира и Юрик уже спали в своих постелях, когда Маро вошла в дом. Арминэ и Коля вошли вслед за ней и сразу же кинулись к графину с водой: их всю дорогу мучила жажда.
— Не надо, лучше выпейте горячего чаю, — остановила их Маро. Она пошла на кухню, поставила чайник на огонь и вернулась.
Услышав голос матери, Наира и Юрик проснулись, вскочили с кроватей, бросились ей на шею. Маро расцеловала их, угостила ереванскими сластями и снова уложила в постели. Потом на скорую руку собрала на стол и усадила за ужин Арминэ и Колю.
— Вы тут поужинайте без меня, — обратилась она к ним. — Я на полчасика отлучусь, мне надо кое с кем поговорить.
Арминэ и Коля переглянулись: они догадались, с кем Маро собиралась поговорить.
Маро вышла во двор. У соседей еще горел свет, окна застекленной веранды были широко распахнуты. Двор был залит лунным светом.
— Тетушка Нвард! — крикнула она, подойдя близко к ограде. — Тетушка Нвард!
Дверь открылась, и на крыльцо вышла тетушка Нвард.
— Это ты, Маро-джан? Уже вернулась из Еревана?
Старуха, осторожно шагая по ступенькам, кряхтя спустилась с крыльца.
— Полчаса назад. Тетушка Нвард, подойди-ка сюда поближе. У меня к тебе есть разговор.
— Говори, Маро-джан, я тебя слушаю, — сказала старуха, став по ту сторону ограды.
Маро с минуту молчала, словно собиралась с мыслями. Тишину нарушал лишь сверчок. Луна освещала властное морщинистое лицо старухи, удивленно глядевшей на соседку, которая пожелала в такой поздний час побеседовать с ней.
— Тетушка Нвард, скажи: у тебя есть сердце? — спросила наконец Маро.
— Странные вещи ты спрашиваешь, Маро-джан. Конечно есть.
— А оно у тебя не каменное?
— Вай, что это ты говоришь, Маро-джан! Конечно, у меня сердце не каменное, — ответила старуха и с изумлением уставилась на соседку, однако невольно положила себе на грудь руку, будто желая еще раз убедиться, что сердце у нее не каменное, бьется.
— А если у тебя сердце не каменное, как ты можешь позволить, чтобы Коля при живой матери рос сиротой?
— Коля? Рос сиротой?!
— Да, Коля. Ведь Галя-то ему не тетка, а родная мать…
— Вай, что ты говоришь, Маро! Разве Коля ей не племянник?
— Нет. Коля ее сын от первого брака.
— Почему же она от меня скрывает, что Коля ее сын? — с недоумением спросила старуха после минутного молчания.
— А это уже надо тебя спросить, — сказала Маро. — Наверное, боится тебя.
— Меня? Боится? Да что я зверь, чтобы меня боялись люди?
Старуха возмущенно повернулась к своему дому и крикнула:
— Галя! Галя! Выйди-ка во двор!
Галя высунулась из окна: