Вышла Луиза в своем черном платье, стараясь не обращать на себя внимания. Она достала рукоделие и занялась шитьем, изредка, когда знала, что на нее никто не смотрит, поднимая на Тома свои острые черные глаза.

Все начали ощущать легкое затруднение в разговоре, которое часто следует за первым всеобщим возбуждением при появлении нового гостя, когда с реки донеслись вдруг отчаянные крики.

И хозяева, и гость побежали вниз по дорожке. Раздался крик:

— Человек тонет!

На берегу уже собралась группа людей. Луиза была впереди всех. Она всегда оживлялась, когда случалось несчастье. Ее хроническая неврастения находила разрядку в атмосфере беды.

Несчастный случай произошел немного поодаль, у моста, Тереза Морель оставила Элизу на попечение Люси и побежала туда вместе с Луизой. Тома и Шарлотта спокойно пошли вслед на ними.

Неожиданно они остановились: оказалось у Шарлотты отломился каблук на туфле.

— Подойди сюда, — сказал Тома, — я посмотрю, можно ли прибить.

Они отошли поближе к воде, где росли деревья, и Шарлотта опустилась на траву. Тома поставил каблук на место, прочно прибив его камнем. Она снова надела туфлю, но они по-прежнему сидели, охваченные внезапным нежеланием идти дальше.

Они были наполовину скрыты листьями. Их спутники ушли к самому причалу, где кучка людей суетилась возле утопленника.

— О, мой Бог, — сказала Шарлотта, — ты видел его ноги?

— Не надо было смотреть.

Он притянул Шарлотту к себе, поглаживая ее волосы, и она уткнулась лицом в его куртку. Было очень жарко, воздух был напоен запахом воды и ила. У ног, шелестя галькой, несла свои воды река, и несколько рыбачьих лодок проплывали мимо, влекомые легким ветром, равнодушные к тому, что происходит на берегу.

Трагедия у причала была так некстати в этот чудесный день с его теплыми ароматами, с ветвями нежной зелени и маленькими лодками, плывущими по реке.

Шарлотта подняла голову. На ярком свете стали видны веснушки у нее на носу, в ее глазах стояли слезы.

— Ты плачешь? Не надо плакать.

Она несколько раз всхлипнула и почувствовала облегчение от плача.

— Этот бедняга…

Тома поцеловал ее шею и маленькие завитки волос на теплой коже. Она была подавлена увиденным и к его поцелую осталась равнодушной.

— Ты недовольна тем, что я приехал? — спросил он.

— Нет, уже нет.

Она растянулась на траве. Солнечный свет придавал листве узор леопардовой шкуры. Тома сидел рядом с ней, глядя своими синими глазами в ее глаза.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

Он завороженно смотрел на нее.

— Я люблю тебя, — повторил он.

Шарлотта оглянулась. Он сидел, подобрав под себя ноги, и его пустой рукав падал, как свинцовый отвес. Кудрявая голова делала его похожим на античного воина.

— Посмотри на меня, — сказал он, когда она отвернулась.

Их глаза встретились. Они были одни, отгороженные от мира рекой и почти непроницаемой зеленью, на залитой солнцем крошечной лужайке. И он и она ощущали растущую неловкость.

Шарлотта внезапно сделала ленивое кошачье движение, расправляя тело и разглаживая траву. Тома быстро положил руку ей на плечо.

— Нет, не здесь, — попросила она.

Она попыталась встать, но он быстро схватил ее и прижал к себе.

— Нет, Тома. Здесь же кругом люди. Они могут увидеть нас. И тот бедняга…

Но его губы уже прижались к ее губам, мягко поддразнивая ее, их ноги заскользили по влажной траве, и они упали на траву. Ловким движением ноги Тома оттолкнулся от кочки, и оба они покатились вниз. Кончилось тем, что они лежали рядом среди камышей и серого речного ила, и над их головами бесшумно летали стрекозы.

Он поцеловал ее долгим поцелуем, не обращая внимания на журчащую под их головами воду, и не разрешал ей подняться из их укрытия до тех пор, пока случайно забредшие сюда люди не прошли мимо них по тропинке. Шарлотта отряхнулась, проводя руками по своему платью, как будто только для того, чтобы стряхнуть колючки репейника, а Тома тем временем выбирал травинки из ее волос. Она побежала с пылающим лицом и растрепанными волосами к остальным. Некоторое время Тома наблюдал смеющимися глазами, как она бежала к своей семье, изображая оскорбленную добродетель.

Вечером он отправился на поезд, но не раньше, чем получил приглашение от мадам Морель приехать в следующее воскресенье, и вообще в любое воскресенье, какое ему захочется провести с ними.

Так что в следующее воскресенье утренний поезд вез его вместе с Шарлоттой за город. От станции им пришлось ехать в старом дилижансе, который когда-то ездил до самого Парижа, а теперь использовался только для местных нужд. Они оказались зажатыми между едущей на пикник парижской семьей, вцепившейся в огромные корзины, и возвращающимися с городских рынков фермерами, нарядившимися в черные воскресные костюмы.