– Э-линь! Мы знаем, что ты умеешь заговаривать непогоду, что в твоей власти останавливать ветра и вызывать солнце. Окажи нам эту услугу. Наши молитвы не доходят до неба, а мы очень торопимся.

– Нет, нельзя тревожить духов стихий без особой надобности, – ответила Э-линь.

– Да ты, может, ничего и не умеешь? – спросил другой монах. – И слава о тебе ходит ложная?

– Это все равно, – сказала девушка. – Не мое дело заботиться о славе.

– Но что же нам делать? Мы теряем столько времени! – волновались монахи.

– Моя бабушка говорила: есть цветы – радуйся цветам, нет цветов – радуйся бутонам. Все хорошо, если умеешь сохранять спокойствие.

– Как же можно радоваться бутонам, когда мы знаем, что ты можешь их раскрыть! – досадовали монахи.

– Нет, – ответила Э-линь, – насильно раскрытый цветок не будет иметь запаха. Насильно вызванное солнце вас сожжет. Вы не знаете законов природы, а просите о чуде. Тогда как настоящее чудо – в самих законах! Узнайте их и обретете волю.

Как-то мимо хижины Э-линь проходил один странствующий монах. Он много слышал об отшельнице, и вот теперь не мог побороть соблазна проэкзаменовать ее. Дело в том, что сам он был чрезвычайно образованным человеком и лишний раз продемонстрировать это считал своим долгом.

Зайдя в хижину Э-линь, монах застал девушку за работой. Тихо напевая, она готовила какое-то зелье из трав.

– Принимай гостя, Э-линь! – торжественно провозгласил монах. – Я был бы не против отведать твоих яств!

– Вода в кувшине, лепешки в глиняном горшке, – ответила девушка и не стала прерывать свою работу.

– Да я смотрю, ты невоспитана! – возмутился монах таким негостеприимством. – Видно, лесное обитание не располагает к душевной тонкости. Не одичаешь ли ты совсем в этой глуши?

– А не скажешь ли, какие цветы растут по левую сторону дорожки, ведущей сюда? – спросила девушка, решив отложить свою работу.

– Я не обратил внимания, – немного смутился монах. – И вообще я не видел никаких цветов.

– Ты проходил мимо и не увидел! Как же ты можешь утверждать, что видишь меня?

– Но можно ли заметить все, что вокруг? К тому же меня не интересуют такие мелочи, как какие-то цветы. Я занимаюсь поисками глубины!

– И ты никогда не думал о том, что глубокое начинается с мелкого, а далекое – с близкого? А вот если б ты зашел и поприветствовал меня так: «О, Э-линь, хризантемы у твоей дорожки цвета спелой ржи: воистину, цветы – лучшая фантазия дождя и солнца!» Если б ты поприветствовал меня так, то нашел бы и меня совсем другой.

Монах вышел от отшельницы разочарованным. Он не любил чувствовать себя пристыженным.

Однажды к мастеру дзен Банкэю пришел один странствующий монах по имени Кагэки.

– Не знаю, что случилось со мной, учитель, – сказал монах, – но я разочаровался в своих странствиях. Долгие переходы и красивые земли перестали меня вдохновлять, и я уже не вижу смысла в бродяжничестве. Но и оседлый образ жизни меня по-прежнему отталкивает. Что мне делать?

– Для начала приходи ко мне завтра на чай, – сказал Банкэй.

– Но я болен, учитель, я не в состоянии ничего есть и пить! Еще один день, и я умру от тоски и отчаяния.

– У меня целебный чай, – сказал Банкэй и попрощался с монахом.

Зная об утомительной чайной церемонии, которая является в японских монастырях священной и которая иногда длится целый день, Кагэки явился на утро к Банкэю совершенно раздраженным.

– Солнце сегодня, как разгоряченный колокол, и небо цвета индиго – можно думать о прекрасном! – поприветствовал Банкэй своего гостя и пригласил в дом.

Он усадил Кагэки за стол и протянул ему пустую чашку. Монах в недоумении посмотрел на Банкэя:

– Но что это значит, учитель?

– Ты должен научиться пить из пустой чашки, – ответил мастер.

– Но я не понимаю, – все так же недоумевал монах.

– Учись видеть смысл там, где другие ничего не видят, и ценить то, что для других просто не существует, – и ты избавишься от своего недуга. Тогда и в капле росы увидишь солнце.