– Все в порядке, сэр. Мы сможем выступить позже. Я им позвоню.

Уилсон с отвращением покачал головой.

– Роджер, мы не можем позволить себе сидеть во Франкфурте! Как только мы приземлимся, я хочу, чтобы ты нашел того, кто за это отвечает, и сказал ему обо мне. Пусть он поможет нам выбраться отсюда. Возьми билет до Лондона, там мы пересядем на «Конкорд». Я не собираюсь пропустить шоу! Аудитория слишком велика, и нам нужна реклама для новой книги.

Роджер неистово переплел пальцы и уставился на спинку сиденья. Он ненавидел подобные стычки, но выбора у него не было. Помощник глубоко вздохнул и наконец повернулся к Уилсону.

– Вы ведь знаете, как меня волнует это интервью, верно? Помните, я говорил вам, что они могут задать вам неприятные вопросы о налогах, в частности, по поводу госпиталя в Канзас-Сити, правильно?

– Да, да, да. Помню, но я могу с этим справиться. Разве я не управлялся со всем этим в течение сорока лет, хвала Господу?

Роджер заерзал на сиденье.

– Сэр, а вы не думаете, что именно Богу было угодно задержать нас на этом рейсе, чтобы вы не попали на шоу?

Хороший аргумент, и Роджер знал это. В прошлом такое срабатывало.

Уилсон фыркнул и покачал головой. Он терпеть не мог, когда его помощник оказывался прав. Предполагалось, что только преподобный может все, а не скромный коллега, сидящий слева от него. Но может быть, ему и вправду слишком хотелось рекламы, а от шоу на телевидении попахивало кровью. Освещение на всю страну отрицательного сальдо сети больниц Уилсона было не слишком хорошей идеей для бизнеса именно сейчас. «Бизнес по спасению душ и жизней», – напомнил Уилсон сам себе. Никогда не забывай о твоем имидже!

Преподобный Уилсон выпрямился на покрытом синтетическим бархатом сиденье первого класса, его лицо приобрело мрачное выражение, но этого никто не видел. Он представил себя с самым благочестивым выражением лица, в руках библия, кругом направленные на него микрофоны. «Мой бизнес, сэр, это нести слово Господне людям». Непроизнесенная фраза звучала так же хорошо, как и всегда. Он человек духа, а не бухгалтер, и старается служить Богу, а не Мамоне.

Проповедник вдруг осознал, что ему неинтересно знать противоположную точку зрения. Ему просто хочется попасть в Нью-Йорк.

Подальше рядов на тридцать Кейт Эриксон передал трубку своей жене Лизе и закусил губу. Дети показались ему веселыми, и свояченица не огорчилась из-за того, что они задерживаются с прилетом. С этим опозданием времени на пересадку на местный рейс у них будет слишком мало. Они точно на него не успеют.

Кейт взглянул на Лизу, говорившую с двухлетним Джейсоном, а потом с пятилетним Томми. Малыш еще не мог поддерживать разговор, но Эриксон знал, что его жена будет настаивать на том, чтобы трубку поднесли к уху ребенка и она могла утешить его. Ему так же легко было представить и удивленные глаза ее сестры.

Кейт посмотрел назад, в проход между креслами. Интересно, как там мужчина с сердечным приступом, как быстро удастся отправить его в больницу и двинуться в обратный путь. Ему потребовалось не меньше года постоянных упрашиваний, чтобы Лиза согласилась поехать в отпуск без детей.

– Разумеется, им нужна мать, но и мне нужна любовница, – сказал он жене.

– Почему в Европу? – парировала Лиза.

Кейт слишком хорошо помнил свой ответ.

– Потому, что ты не сможешь звонить детям каждый день.

Но она это делала, в отместку, с маниакальной настойчивостью, превратившейся в одержимость. Все путешествие оказалось полным кошмаром. Сначала – неприятная сцена прощания в аэропорту Де-Мойна, где из-за Лизы задерживали самолет, пока она своими многократными объятьями и рыданиями не довела до слез и мальчиков. Жена мучилась и волновалась всю дорогу до Франкфурта и отказывалась отойти от платного телефона в здании аэровокзала, пока ее мать не вернется с детьми с обычной вечерней прогулки. И теперь снова слезы, когда Лиза узнала о том, что их возвращение задерживается. Это становилось типичным – и пугающим, как и ее мрачное, яростное негодование по поводу того, что Кейт увез ее из дома.

В течение двух недель Лиза мало на что смотрела, постоянно выискивая телефоны-автоматы, способные соединить ее с детьми. Никакого интереса к истории, к сексу, к нему самому. В ее голове не осталось места ни для чего, кроме истерической реакции на разлуку с сыновьями. Лиза ненавидела мужа за это. Эти слова она выкрикнула в парижском отеле.

– Нет, нет, – сказала она, оглядывая кровать широко раскрытыми глазами. Он задумал отобрать у нее детей, разве не так? Все придумано заранее!

Где-то в глубине души Кейт еще в Де-Мойне понял, что ее психика пошатнулась. Тогда же он инстинктивно почувствовал, что жене нужна профессиональная помощь, но дома с ее эксцентрическими выходками можно было мириться.