Но все равно возникла необходимость в применении перекиси водорода, йода и лейкопластыря. Бриджит ударила Мэнду, и от этого ее очки полетели в воздух. Мэнда выхватила пучок волос из головы Бриджит. Тяжелые ботинки Мэнды прошлись по Саре, которая в ответ потянула Мэнду за юбку, в результате чего та покатилась по скользкому кафельному полу.

Одним словом: ужас.

Когда драка закончилась, они все стали плакать. Мне удалось остаться невредимой, потому что Мэнда не смогла дотянуться до меня достаточно быстро. Это чудо, учитывая то, что я была на костылях. Свидетели подтвердили, что я не нанесла ни единого удара, поэтому меня отпустили. Бриджит, Мэнду и Сару послали в кабинет к директору. Их всех исключили на неделю за драку.

Драка стала любимой темой разговора в школе, поэтому мне не хотелось давать свои комментарии. К счастью, удалось избежать вопросов любопытных, потому что мама забрала меня на консультацию к врачу. Мне сегодня сняли гипс. (Между прочим, видели ли вы чью-либо ногу после того, как с нее сняли гипс? Это такое отвратительное зрелище, что даже мысль об этом вызывает у меня приступ рвоты.)

К тому времени, когда я добралась домой, я получила полдюжины сообщений по электронной почте.

Бриджит написала, что никогда не простит меня за то, что я скрыла правду о Берке. (Но она никогда не просила сказать правду!)

Мэнда — что она никогда не простит меня за то, что я разрушила ее дружбу с Бриджит и репутацию, только из-за того, что я не смогла справиться с таким агрессивным проявлением женской сексуальности. (Это она все разрушила — не я!)

Сара — что никогда не простит мне, что я выболтала секрет, когда все шло ну просто прекрасно. (Ну все вовсе не шло прекрасно!)

Берк назвал меня сукой, которая ревнует его, потому что мне не представился шанс оседлать его конька. Словно меня когда-то интересовали члены. (Это подтверждает мои подозрения: Берк — настоящий ублюдок.)

Скотти сказал, что не испытывает ко мне ненависти, но из-за уважения к Берку он не может больше со мной разговаривать. (Какое шокирующее откровение, учитывая то, что мы совсем не разговариваем друг с другом никогда ни о чем.) Он также спросил меня, почему я всегда и всем доставляю неприятности. (Справедливое утверждение.)

Хоуп рассказала мне забавную историю о парне, из-за которого она потеряла голову. Хорошо, что она не имеет отношения к рассказанным мной происшествиям. (Это заставляет меня ценить ее отсутствие.)

Вместо того чтобы ответить на ненавистную мне почту, я стала осматривать мою бледную, волосатую, сморщенную, с позволения сказать, ногу.

Некоторые вещи настолько совпадают, что это кажется посланием каких-то высших сил, наблюдающих за синхронностью наступления событий. Неизбежно напрашивается сравнение: мне сняли гипс с ноги, и я раскрыла свой секрет. Первое событие — физическое освобождение, второе — эмоциональное. Оба они болезненные, но когда я избавилась от гипса и своей тайны, я почувствовала себя свободной, очищенной от всего и готовой стать сильнее и физически и морально.

Сегодня утром, поправляя липучки на устройстве по поддержке голеностопного сустава перед шкафчиком, я вдруг почувствовала, что кто-то похлопывает меня по плечу.

— Привет, Джессика. Это я.

Моя первая реакция была: «Тьфу ты! Лен Леви!» Эта антипатия была вызвана событием, происшедшим в День святого Валентина, плюс нашим постоянным соревнованием друг с другом за первенство в учебе. Но мой условный рефлекс тут же сменился на радостное: «А, привет Лен!», когда я подумала, что он может быть связным от Маркуса.

— Хм-м. Твоя статья. Хм-м. В газете.

Столько, сколько я знакома с Леном Леви, я никогда не слышала, чтобы он произнес полное предложение. Это подтверждалось всеми моими подслушанными разговорами между Леви и Маркусом.

— Ну и?

— Она была. — Гм. — Актуальной, — сказал он. — И, — гм, — ты сказала то, что, — гм, — многие люди думают, — гм, — но не говорят. И, — гм, — и, я с нетерпением жду, — гм, — будущих статей.

Мне удалось промямлить что-то вроде спасибо, прежде чем он ушел.

Через две минуты меня опять кто-то нежно стукнул по спине. Когда я повернулась, то увидела троицу зануд из музыкальной труппы, чьи личности можно легко идентифицировать по черным папкам для нот, которые они сжимали в руках.

— Ты Джессика Дарлинг, верно? — спросила одна из них с неправильным прикусом и с красным гнойным прыщом на подбородке — таким здоровым, что он мог бы двигаться в такт музыке, как встроенный метроном.