Сергею не хотелось терять ни одного дня. Новая, увеличенная программа потребует, несомненно, больших усилий. Хорошо бы уже сейчас знать, какие предстоят трудности. Предугадывая их, Сергей брал самые крайние случаи.

Но сколько бы он ни думал, как бы ни сгущал краски, намеренно преувеличивая возможные трудности, занимающийся день не казался ему мрачным.

Придет утро, и все станет ясным.

Утро вечера мудренее…

Степану Ильичу показалось, что это он сказал вслух. Больше того, он ожидал, что сейчас встанет с дивана и пойдет к выходу. Спать? Что за чушь, разве можно сейчас спать? Он пойдет в цеха, он разыщет Федора Даниловича, он прикажет…

В кабинете было полутемно, рассеянный свет падал из-за перегородки, и на стене, на белых квадратах окошек отпечатывалась тень головы. Косички! Вот оно что! Опять забыл узнать фамилию девушки, «спасительницы программы». Он подумал о программе, имея в виду не ту программу, которая была, а новую, которую он час назад называл невозможной, и не удивился этому. Он знал, что большой успех слагается из многих маленьких усилий, и если бы не было той, теперь уже маленькой программы, не было бы смысла говорить о большой…

— Завтра я, премирую ту девушку, — решил Степан Ильич и сразу успокоился. Это было его последней мыслью. Он уснул очень спокойным сном, как если бы все, что необходимо сделать, было уже сделано, и ему оставалось только одно — утром, собрав вместе маленькие успехи отдельных людей, начать складывать из них один большой.

Лиля Овчинникова звонила во все цеха в поисках дежурного по заводу, но Федора Даниловича нигде не было. Его помощник по дежурству, веселый техник-контролер Витя из штамповочного цеха, грустным голосом отвечал, что Федор Данилович испарился. Он рассмеялся в трубку, и Лиля сказала: «Тебе хорошо, а у меня тут рядом директор на диване спит. Дышать боюсь. И когда же это утро наступит!» Это было неосторожностью с ее стороны — сообщить, что директор спит.

Федор Данилович приказал Вите:

— Я буду в инструментальном. Не звони, телефон там далеко и в цехе никого нет: ночная смена не работает. Нужен буду — пришлешь рассыльную. И только если исключительное какое-нибудь дело!..

Витя решил: раз директор спит — ничего пока исключительного не произошло.

А Федор Данилович с самого утра был встревожен. Директор приказал изготовить — к вечеру завтрашнего дня, не позже — прессформу для крышек к тракторным катушкам, но механический цех не дал вовремя деталей. А тут еще сдача цеха Абросимову — вот-вот нагрянет.

— Сдай цех, как следует, — сказал директор. — И прессформа, прессформа… Механический задержал, знаю… Скоро получишь… Форсируй… Будут затруднения — звони… — Завтра ночью должна быть первая партия катушек — за ними приедет делегация из колхозов…

Ну, посыпалось! Прессформа… Абросимов… Делегация… Не знаешь, что важнее.

Эх, прессформы, прессформы! Много огорчений в прошлом принесли они. Девушки выведут их из строя, Абросимов загородится актом — виноват инструментальный. Поди, докажи ему! Конечно, шуми не шуми, а надо, наконец, сознаться: а виноват-то был, оказывается, ты, старик, в большинстве случаев. Инженеры формулами да интегралами заляпают акт, пойди разберись в этой кухне… Когда ставили начальником, ведь как упирался: товарищи, да вы что, белены объелись? Инженеры не всегда справлялись, а вы — прямо от станка да начальником… Не согласен на такое выдвижение! Директор рявкнул: учись! Хо, хо, веселый народ! — учиться в мои-то годы!.. Ну, ладно, некогда тут размазывать, нет человека на место начальника, на фронт ушел человек, приходится заменить. А раз взял цех в руки — храбрись. Думал так: авось недаром двадцать лет заводу отдал. Кой-какой опыт имеется. Во всяком случае, таких, как Абросимов, переплюну. Переплюнул! Эх… Накричишь на человека, а потом разберешься, инженеры еще растолкуют — ну чего, чего кричал? И бегаешь, маешься, крутишься вокруг да около этого самого Сережки, стыд глаза ест, а сказать, признаться — неправ, дескать, — куда там! Тридцать лет разницы — не шутка, не к лицу, видите ли, унижаться. Да что там говорить — жизнь идет, на старом запасе далеко не уедешь… Вон станок с Урала привезли — пойди, разберись в нем! С налета не возьмешь. Надо знать. Учиться надо, короче говоря. Отставать не хочется, да и сама жизнь не позволит отставать… Начал. Втихомолку, тайком от старухи даже — смешливая она да озорная, жить не даст… Ну, лиха беда начало — пошло дело. И знаете ли, какая это расчудесная вещь! Прочтешь, позубришь, пораскинешь мозгами туда-сюда и ахнешь! И все-то тебе понятно, и всему-то ты хозяин… И самочувствие улучшилось — на людей стал меньше шуметь, а то ведь раньше, где умом не достанешь, — криком норовишь…

И совсем не упирался, когда вешали на шею этот пластмассовый цех. Ну что же, с месяц, пока приедет начальник, можно приглядеть. Благо там, в пластмассовом, народ подобрался симпатичный, дружный, умелый. Мастер — молодец паренек, за начальника, можно считать, был, а он, Федор Данилович, так, для порядка… Но сдавать цех Абросимову, конечно, будет он, Федор Данилович.

…Зашел в пластмассовый. Собрал девчат, объявил — приезжает старый начальник… То есть не так понимать, что действительно старый… Он молодой… Точнее говоря, приезжает ваш Сережа. В цехе должны быть чистота и порядок. Завизжали от радости. Эх, девчата, ну что в нем для вас интересного, ведь женатый парень? Им все одно — радуются. Лиля Овчинникова, так та заявила: после смены пойду завиваться.

Из пластмассового направился в механический. Детали обещали дать ночью. Поднял скандал: к концу дневной смены и ни на час позже! Жаловался диспетчеру, тот осторожно удивился:

— Федор Данилович, получите ночью, — все равно успеете к вечеру завтра собрать прессформу!

Федор Данилович сухо сказал:

— А я прошу дать к концу дневной смены. Есть такая возможность. Вам ясно, товарищ?

И так как товарищу, видимо, было неясно — молчал у телефонной трубки — Федор Данилович небрежным, почти скучающим голосом протянул:

— Ну что же, в таком случае… Подключите что ли директора… Для ясности.

— Хорошо, Федор Данилович! Зачем директора? Я приму меры, — поспешно сказал диспетчер.

Ага! Испугался? То-то… Хитрость, она тоже помогает. А подключи они директора, что бы стал говорить Федор Данилович? Он еще сам не знал, удастся ли ему выполнить задуманное.

Федор Данилович размышлял: день, конечно, завтра напряженный… Сдача Абросимову цеха… Неприятный факт, вообще-то говоря…

Вдруг заявится утром, а прессформы, например, нет — будет только к вечеру… Уколет обязательно… Это — так. Затем — делегация из колхозов… Партию катушек надо дать ночью. Пока будут красить в лакокрасочном цехе, да испытывать, да ОТК еще провозится — вот еще день набежит. А в колхозы когда они придут, эти катушки? Да пока к тракторам приладят, то, се, еще день пройдет, а может, больше… Директор дал срок — завтра к вечеру, — он знает, что ночью инструментальный не работает. А если бы работал? Ого, на целый день можно будет сократить все эти проволочки.