Шрифт:
Глава 6
«Файзабад-4»
— Ну, еще чуть-чуть, еще…
Сколько волоку на себе Валентина, не помню: час, два? Ну, все, вот и верх…
Усаживаюсь на кромке, откидываюсь назад. Распаренный затылок (кепи я потерял еще внизу) приятно холодит снег. Перед глазами — серое небо. Что по этому поводу говорил князь Болконский под Аустерлицем? «Как я раньше не замечал этого неба?»… Небо. Оно успокаивает. «Совсем не так, как мы бежали, кричали и дрались…» Поручик артиллерии знал, о чем писал в своем романе… Сейчас вот передохну и — дальше…
— Вы мертвого тащили, товарищ старший лейтенант.
Поднимаю голову, скольжу взглядом вверх по измазанным глиной кирзовым сапогам, заношенным камуфляжным штанам с испачканными коленками, бушлату, автомату на груди, пока не добираюсь до лица. Это тот самый сержант из «дэша», [11] который всего пару часов назад сопровождал нашу группу из Шахт до Сунга. Как много может произойти за какие-то два часа…
— Меня за вами Снесарев послал. Сказал, что бы разыскал живыми или мертвыми…
11
ДШ — «дэша» (арм. жаргон) — ДШМГ: десантно-штурмовая маневренная группа; спецподразделение, состоящее в штате только пограничных войск СССР, а затем России. Сформировано во время войны в Афганистане для выполнения задач в высокогорных участках границы.
— Я — последний.
— А где комендант?
— Последний, ясно тебе или нет?!.. Последний!!! Он внизу! Если хочешь, можешь его вытащить. Только не знаю, что от него осталось! После снарядов. После наших снарядов!!!
Ору, уже не сдерживая себя. Сижу на краю обрыва в форме, изгвозданной мелкими осколками, измазанной грязью, в пятнах крови разведчика Вальки Бурнашова, которого знал всего несколько часов до его смерти и которого не смог дотащить живым; и ору. Что еще остается делать?
Сержант не мешает мне. Отходит в сторону, чтобы не попасть под горячую руку, присаживается на корточки, закуривает.
— Курить будете, товарищ старший лейтенант? — спустя время он спрашивает меня.
— Давай, — постепенно прихожу в себя.
— «Духовскую» атаку с фланга мы отбили, — как ни в чем не бывало говорит дэшовец, — Не очень-то сильно они и перли. Командир сказал, что на группу обхода понадеялись. А группа на вас напоролась. Если бы не вы — хана бы нам.
«…Если бы не Бурнашов, — мысленно я поправил солдата, — Он вызвал огонь на себя и смешал «духов» с дерьмом. Ну и мы попали под раздачу…»
— Потери на «стопаре» большие? — спрашиваю дэшовца.
— У нас один убитый и пять раненых. Из них двое тяжелые. А на отметке «16–04» все погибли. Приняли удар на себя.
— Но они же должны были отойти!
— Не успели дойти. Всех положили в чистом поле.
— Сколько их было?
— Трое. Контрактники.
— А Ганеев?
— Кто это?
— Ну, прапорщик!
— Прапор раньше с отметки ушел. Живой, только легко ранен во время отражения атаки.
— Значит, не один, а четверо убитых, — я поправил солдата. — До хрена для нашего куцего войска…
— Пойдемте на позиции, товарищ старший лейтенант?
— А «духи» где?
— В сторону границы ушли. Может, в кишлаке отсиживаются…
Брошенный жителями кишлак с малопонятным названием находился на нейтральной полосе и использовался моджахедами в вылазках на нашу территорию.
— Поддержите, товарищ старший лейтенант… — сержант подхватил за плечи убитого майора и предпринял попытку взвалить его на плечо.
Я ухватил Вальку за ноги…
— Надо раненных вниз спускать.
Снесарев сказал эту фразу спокойным тоном, что произвело на меня впечатление. Последние пару часов он только и делал, что орал, поднимая таким образом на ноги валящихся от усталости бойцов.
Смеркалось. Прошло уже несколько часов после моего возвращения на «стопарь». За это время мы успели отбить еще два нападения «духов». На этот раз им повезло меньше.
Наблюдатели заметили противника раньше, чем он успел развернуться для броска на наши позиции. И как только фигуры начали мелькать в кустах ложбины напротив нас, бойцы открыли огонь из всего, что было под руками.
«Точке» довелось побывать под двумя обстрелами: «духовским» и нашим. Артиллеристы из-под Йола дали несколько залпов в сторону «нейтрального кишлачка»: вдруг там сидят «духи»? Как всегда, парочка снарядов шлепнулась перед нашими позициями. Хорошо, что никого из нашего войска не зацепило.
Сейчас несмотря на холод и пронизывающий ветер, намаявшиеся за день бойцы валились с ног, засыпая прямо в траншеях. Снесарев, я и раненый в руку прапорщик Ганеев, матерясь, как последние сапожники, расталкивали их. Помогало это мало, и в итоге почти весь личный состав мы разогнали спать по землянкам. В траншеях осталась наша троица и пяток старослужащих солдат — таджиков и русских.