— Значит, ты меня… Почему же ты ничего не сказала? И почему сейчас рассказываешь? Я, я…

Она встала, погладила его по щеке и вдруг резко повернулась. Голос ее звучал так, как будто шел откуда-то издалека.

— Потому что я люблю тебя, Винсент. Я тебя всегда любила. Ты же никогда этого не замечал. Ты вообще никогда не замечаешь, чем живут люди вокруг тебя. Я люблю тебя, хотя и знаю, что это все напрасно, потому что ты любишь Жанетт. Сразу, с первого дня, как только я тебя увидела, я полюбила тебя. Мне было больно, когда ты рассказал Пьеру об этой истории в Тунисе, чтобы отбить у него охоту общаться со мной. Я Пьеру никогда не говорила, что «здоровенный негр» не кто иной, как его друг Винсент, с которым я и делила постель все то время, пока Томас был болен. Некрасиво было с твоей стороны так пошло лгать Пьеру — некрасиво и постыдно!

Она повернулась лицом к Винсенту. Винсент выпрямился и глядел на нее в упор широко раскрытыми глазами, в то время как щеки и все лицо его до корней волос заливал густой румянец. Когда он попытался заговорить, голос его звучал надломленно и скрипуче.

— Ты, ты… Ты любишь меня?! Но я ничего не знал об этом.

Она рассмеялась громко и от души. Подошла к нему. Он механически поднялся с кресла. Клаудиа обвила руками его шею.

— Прошу тебя, обними меня крепко, только раз. Я всегда любила только тебя. Но я не имела права тебе это показать, потому что хотела защитить тебя, беспомощное ты существо! Да и сейчас я тебе все сказала с той же целью — защитить тебя. Ты должен исчезнуть!

Она страстно поцеловала его в губы и резким движением отвернулась от него. Дойдя до середины комнаты, она еще раз обернулась.

— Обещай мне, что завтра же уедешь. Мне уже надо идти. Если ты останешься, я не поручусь за твою жизнь. К тому же, ты ставишь под угрозу и мою жизнь.

Он застыл, как соляной столб. В голове была полная пустота; ни одной стройной мысли. Тысячи вопросов и ни одного ответа.

— Прошу тебя, останься еще немного! Значит, ты с самого начала знала, что я за тобой… что я тебя… и ничего мне не сказала, потому что ты любишь меня?

Голос его звучал не громче шепота. Он попытался взять себя в руки и подошел к ней ближе.

— Ты так спокойно об этом говоришь, у меня в голове не укладывается. Я вообще ничего не понимаю. Не понимаю, как ты можешь убивать людей. Как такой молодой женщине, как ты, пришла в голову идея заняться этим делом? Ведь о таких вещах разве что в плохих романах можно прочитать!

Она заговорила медленно, и в голосе ее звучала горечь.

— Жизнь гораздо хуже любого плохого романа. Никакой фантазии не хватит, чтобы вообразить, что происходит наяву. Да если бы и хватило фантазии, все равно писать об этом нельзя, потому что все сочтут это за бред. Ты знаешь, я выросла в очень консервативной семье. Мой отец был не только членом весьма консервативной партии, но и состоял в одной правой организации, о ней людям мало что известно. Пожалуйста, не расспрашивай меня о деталях. Иногда кое-какие намеки на информацию о ней просачиваются в печати. Но о подлинном размахе этой организации знают очень немногие. «Опус деи» против нее — детский сад. Одно ее подразделение ведает покушениями и убийствами по всему миру, причем делает это с одной целью — привести к власти правительства, угодные организации, в основном, диктатуры, наподобие чилийской. Со мной все начиналось вполне безобидно. Через моего отца я получила от организации, вернее, от одного ее замаскированного подразделения, большую стипендию для оплаты моей учебы. Я шаг за шагом входила в организацию, сама об этом не подозревая. Сначала были курьерские задания. Женщина для этого дела подходит идеально. Никто даже не подозревал, чем я занимаюсь. Потом меня постепенно подключили к секретной службе. Я опускалась все ниже и ниже и когда заметила это, было уже слишком поздно. Все произошло в один миг. Эти люди ловко умеют рассеять все твои сомнения. В первый раз мне поручили подложить бомбу, ее взрыв потом хотели списать на левых экстремистов. Остальное я опущу. Если я сегодня откажусь, то завтра уже мне не жить — несчастный случай, ты ведь понимаешь? Спроси как-нибудь своего брата, он наверняка знает, кто я. Мне так хотелось бы бросить все и начать жизнь сначала, но из этого ничего не выйдет. Самые лучшие дни в моей жизни, это когда я могла видеть тебя, любить тебя.

Повернувшись, она быстро вышла из комнаты. Винсент, как загипнотизированный, смотрел ей вслед. Выражение ее лица, застывшая в уголке глаза слеза — все это с фотографической точностью запечатлелось в его мозгу. Он закрыл глаза, но картина осталась. Прошло довольно много времени, прежде чем он стряхнул с себя оцепенение. Обессиленный, Винсент опустился в кресло, и слезы покатились по его щекам.

Когда двое молодых людей увидели выходящую из сауны Клаудиу, было ровно половина десятого. Она небрежной походкой подошла к своему автомобилю и поехала назад, на Фремерсбергштрассе, 94. В полночь пару наблюдателей сменила другая группа. За ночь ничего интересного не произошло, если не считать того, что около часу ночи домой возвратилась чета Зиберов.

Туристы и отдыхающие фланировали по галерее перед павильоном минеральных вод, парами, поодиночке и небольшими группами; молодые влюбленные, семьи с детьми и пожилые супружеские пары. Двое мужчин стояли, прислонившись к парапету моста, спиной к Оосбаху и рассматривали настенную живопись работы Якоба Гетценбергера. Посторонний вполне мог бы принять их за отца и сына: один, в темном костюме с копной пшеничных волос, другой, немного меньше ростом, в светлом костюме, темноволосый, с небольшими усиками. У обоих через руку были перекинуты плащи. Они разговаривали так тихо, что никому не могло прийти в голову, что беседа шла на русском языке.

— Призраки Муммельзее — если бы у тебя было время, мы могли бы съездить на Муммельзее. Там на самом деле очень красиво. Я, когда мне удается, всегда по выходным езжу туда погулять. Нервы успокаиваю. Я буду скучать по этим местам. Ладно, идем к курзалу. Сейчас там начнется концерт на открытом воздухе.

Они вышли из украшенной колоннами галереи и, смешавшись с толпой отдыхающих, направились мимо парка у казино к курзалу. Под деревьями колоннады они отыскали два свободных деревянных стула. Тальков взглянул на часы и тихо сказал Курагину:

— У меня мало времени. Надо успеть еще на один доклад. Там какая-то американка будет рассказывать о морских слонах.

— Волнующая тема. Тебе, по-моему, только этого еще не хватало.

— Брось свои шутки. Ведь это для меня лучшая маскировка! Кроме того, она мне поможет в четверг заглянуть ненароком к Хантеру. Он на утро записался на доклад по каким-то водорослям, а я как раз и нанесу визит в его гостиничный номер. Мне как участнику конгресса это будет нетрудно сделать. Поглядим, что у этого цэрэушника в номере интересненького.