Лицом к входной двери, за простым старым письменным столом восседала молодая крашенная перекисью водорода блондинка и усердно покрывала лаком ногти. Других дел, по-видимому, у нее не было. Впрочем, на письменном столе полный антураж: черный телефонный аппарат, портативная пишущая машинка, микрофон переговорного устройства и две полупустые корзинки для бумаг — все вместе производило впечатление наспех собранного случайного реквизита. Под потолком светила бледномолочная неоновая трубка. Рядом с пишущей машинкой лежал календарь, лениво взятый блондинкой в руки. Ее высокий и усталый голос еще больше подчеркнул призрачную пустынность и театральную декоративность этой комнаты без окон.

— У вас назначено время?

— Моя фамилия — Хофманн. Доктор Арм просил меня прийти в 16 часов.

Блондинка начала медленно листать календарь. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она взглянула на Хофманна.

— Мне очень жаль, но вы не записаны.

Она сочла дело исчерпанным, взяла пузырек с лаком и усердно занялась своими ногтями. Хофманн, стараясь сохранить спокойствие, быстро глянул на часы. Было без пяти четыре. Он достал из кармана письмо Арма и протянул секретарше.

— Как видите, доктор Арм сам пригласил меня. Он здесь?

Блондинка небрежно пробежала письмо глазами и, пожав плечами, вернула его.

— Доктора Арма еще нет. Я не знаю, когда он будет. Присаживайтесь.

— Не будете ли вы так любезны и не заглянете ли к нему в кабинет, может быть, он оставил что-нибудь для меня?

Он с трудом сдерживался. Ее выражение лица наглядно демонстрировало, насколько он ей надоел.

— Господин доктор сказал бы мне, если бы он оставил для вас какое-нибудь письмо, но если вы настаиваете…

Она медленно, как при замедленной съемке в кино, встала, неспешно оправила короткую узкую юбку и, покачивая бедрами, направилась в кабинет доктора Арма. У двери она обернулась и бросила:

— Садитесь же, пожалуйста.

Она зашла в кабинет, оставив чуть приоткрытой дверь. Хофманн метнулся к корзинам для бумаг и быстро просмотрел их содержимое. В одной лежало письмо, и он быстро зафиксировал текст. После даты — 25 сентября стояло: «Дорогой Феликс. Тысячу благодарностей за твое известие о Софи. Скажи греку, что я не могу и не хочу для него ничего делать. Твой Макс». В шапке письма обозначено имя отправителя: «Доктор Макс Бургер, федеральный советник, Мюленберг, 13, Базель». Все это, и особенно адрес, Хофманн отметил автоматически. Непонятно почему, но письмо показалось ему странным. Он бросил его назад в корзину и переместился назад, к двум стульям у двери.

Едва он успел сесть, как вернулась секретарша и прикрыла за собой дверь. Хофманну показалось, что на него с новой силой пахнуло сиренью, той, что он почувствовал еще на лестнице. Эта волна запаха пришла от закрываемой двери и докатилась до него из кабинета, где он был, видимо, особенно силен. Этими духами от секретарши тоже не пахло. Следовательно, в кабинете Арма должен был находиться или был там совсем недавно кто-то, пользующийся этими сильными духами. Не успел Хофманн обдумать этот факт, как входная дверь распахнулась и в комнату вошел высокий импозантный мужчина. Он коротко взглянул на секретаршу, указавшую ему глазами на Хофманна. Мужчина тут же направился в его сторону, протянул встающему Хофманну руку.

— Профессор Хофманн? Добро пожаловать в Базель! Я — Арм [3] .

Он громко рассмеялся своей шутке, часто, видимо, им используемой.

— Проходите, пожалуйста.

Великан жестом пригласил Хофманна в кабинет. Он действительно был великаном, очень высокого роста, гораздо выше Хофманна. На вид чуть больше пятидесяти лет. Серый в узкую полоску костюм подчеркивал его спортивно-атлетическую фигуру. Густые, слегка вьющиеся, посеребренные сединой волосы, темные усы и толстые очки в роговой оправе дополняли импозантный образ адвоката.

Кабинет Арма был не менее беден, чем приемная: в центре небольшой комнаты стоял обычный, не очень большой, письменный стол, за ним — видавший виды вращающийся стул, перед столом — два небольших дешевых кресла с красной выцветшей обивкой. На шкафу с бумагами виднелась бутылка дешевого коньяка и два не очень чистых бокала. Слева, на стене, висела пожелтевшая гравюра с панорамой Базеля, а за окном, справа, был виден и сам Базель, в натуре. Помещение выглядело достаточно старым, обшарпанным и голым. Как будто попал в голливудские декорации сороковых годов для съемок какого-нибудь из детективов Реймонда Чендлера. Приемная и кабинет смотрелись как-то неестественно и явно не соответствовали ни славе адвоката, ни его броской внешности.

Выражение лица Хофманна было настолько красноречивым, что это не укрылось от хозяина, потому что он снова громко расхохотался.

— Не соответствует вашим представлениям, профессор? Все, что вы видите, это всего лишь свидетельство моей большой сентиментальности. Садитесь, пожалуйста.

Он жестом указал гостю на одно из обшарпанных кресел и уселся сам за письменный стол. Снова улыбнулся.

— Эти апартаменты я снял сразу после окончания университета, когда приехал сюда адвокатствовать. У меня тогда денег было негусто, как вы можете сами убедиться. Но достаточно скоро я уже смог переехать, а эти помещения оставил за собой. Для меня это не только память. Это достаточно практично, особенно, когда мне нужно доверительно побеседовать с клиентом, чтобы мои пять секретарш в новом, основном бюро, ничего не заметили. Вы меня понимаете? В этот офис я нанимаю секретаршу всего на несколько дней или недель, а потом беру новую. Это гораздо выгоднее и гарантирует определенную секретность.