В той или иной степени мне пришлось познакомиться почти со всеми вождями от Ленина и Троцкого до Дзержинского и Петерса. У меня даже имелся специальный пропуск в Смольный. (Это как-то не говорит в пользу официальной версии, якобы, враждебных отношений между Англией и Коммуной Троцкого. Прим. ред.)Несколько раз я приглашался на заседания Центрального Исполнительного Комитета, проходивших в ресторане гостиницы «Метрополь» в Москве, где при царском режиме я развлекался совершенно по-другому. Мне довелось ехать из Петрограда в Москву в личном поезде Троцкого (!), и мы вместе обедали, а потом он выступил на митинге перед толпой недоумевающих крестьян на станции Любань. В своей ежедневной работе мне приходилось много контактировать с Троцким и Чичериным, а так же с Караханом и Радеком, которые после того, как Троцкого назначили Военным Комиссаром, составляли Триумвират Советских Комиссаров по иностранным делам.

Моя миссия закончилась печально. ("Заговор послов". Прим. ред.) Я с самого начала испытывал трудности. Большевики очень боялись немцев, которых они терпеть не могли. Поэтому они очень хотели получить признание со стороны Великобритании и Соединённых Штатов. Но, придя к власти в результате обещания немедленного и безоговорочного мира, большевики понимали, что им не удержаться у власти в случае продолжения войны. Мир на любых условиях был, таким образом, существенным условием выживания большевиков. Только если бы Германия захватила бы всю страну, Ленин бы согласился принять военную помощь от Франции, Великобритании и Соединённых Штатов. Троцкий, отказавшийся подписать Брест-Литовский мир, мог бы продолжать воевать, но при всех его военных и административных заслугах, он не был Лениным. Правительство Франции настаивало на немедленном вмешательстве, хотели того большевики или нет. Американский Президент Вилсон (Wilson. Вот этот криптоеврей: http://commons.wikimedia.org/wiki/File:Woodrow_Wilson_1913-20.jpgпротивился вмешательству без согласия большевистского правительства. В британском Кабинете Министров мнения разделились. Все соглашались на военную интервенцию с согласия большевиков, но Военное Министерство, озабоченное трудным положением французов и англичан на Западном фронте, настаивало на открытие Восточного фронта любыми средствами. Поэтому получаемые мной инструкции были сумбурными, но задачу я усвоил: всеми возможными способами заставить большевиков противостоять немцам. Я сам не являлся сторонником интервенции без согласия большевиков, и когда я понял, что такого согласия не будет, я только ещё больше утвердился в своём мнении. Оно основывалось на четырёх принципах. Большевики стояли у власти и могли удержать её. Антибольшевистские силы были слабы и в обеих столицах не скрывали, что надеялись на помощь Германии в оккупации России и «восстановление порядка». Рабочие и крестьяне устали от войны и толпами дезертировали с фронта: Российская армия таяла на глазах. Восточный фронт мог бы быть восстановлен только с помощью пополнения большим количеством лояльных солдат союзнических армий. Интервенция без согласия большевиков неизбежно бы привела к их союзу с Германией и закончилась бы катастрофой.(В этой краткой фразе Локхарта признание того факта, что Интервенция американской коалиции была с согласия большевиков, то есть в их пользу, а не в пользу никаких не "белых армий, как это подавалось мировой общественности. Это как сейчас американская интервенция в Ирак, дескать, поиск в Ираке оружия масового поражения и демократия на крыльях бомбардировщиков несущих не очень "истощённый уран". Прм. ред.)

Поэтому я стоял за оказание материальной помощи правительству большевиков и принятие позиции Ленина о вынужденной интервенции, в надежде, что события будут работать нам на пользу. Большевики не испытывали симпатий к немцам. Было бы лучше, если ошибки станут делать немцы, а не мы. Моё мнение разделяли Раймонд Робинс (Raymond Robins), возглавлявший Миссию Красного Креста в России и имевший прямой контакт с президентом Вильсоном, и капитан Жак Садуль (Jacques Sadoul) представитель министра вооружений Франции Альберта Томаса (Albert Thomas). Каждый из нас, как мог, защищал свою позицию.

Я по-прежнему считаю нашу точку зрения правильной, но понимаю теперь, что результаты наших усилий оказались плачевными. Мои шифрованные телеграммы, тщательно составленные в конце напряжённого дня, были непростительно дерзкими. Они не убеждали, а раздражали: я рисовал картину страшного врага. Ко мне приходили телеграммы от моей жены, от Хью Валпол (Hugh Walpole http://en.wikipedia.org/wiki/Hugh_Walpole– английский писатель) и моих друзей, которые заявляли, что я рушил свою карьеру, и советовали немедленно возвращаться в Англию. Они не досаждали мне в то время, когда я был самоуверенным юнцом. Более того, эти телеграммы только укрепили моё положение, поскольку большевики читали их и делали свои выводы. Несколько месяцев они высоко ценили меня, хотя это и не доставляло мне удовольствия. Уже тогда большевики видели в каждом врага, а тем более – в не коммунисте. Почти еженедельно ко мне наведывались агенты-провокаторы и пытались спровоцировать. Только иногда они действовали искусно, чаще всего их намерения оказывались просто очевидными. Больше всего меня беспокоило, что по всей Российской Империи мы имели своих представителей в различных антибольшевистских организациях. Я знал об их существовании, но находился в полном неведении об их активности. Это была игра в политическую рулетку.

Когда стало ясно, что Франция и Англия пойдут на интервенцию, не дожидаясь согласия большевиков, наше оппозиционное трио распалось. Раймонд Робинс вернулся в США, чтобы лично сообщить обстановку президенту Вильсону. Жак Садуль, долго находившийся в натянутых отношениях с Французским Правительством, становился всё более раздражительным. Что касалось меня, я был постоянным представителем и, когда узнал, что интервенция – вопрос решённый, подчинился. Когда Союзники высадились в Архангельске 4 августа 1918 года, эта новость немедленно появилась в большевистских газетах. Несколько дней царило возбуждение. Враги революции, решившие, что Союзники прислали в Россию крупные силы, ликовали. Большевики запаниковали, и Карахан сообщил мне, что они заминировали Петроград и Москву. Они никогда не сдадутся, и, если надо, снова уйдут в подполье. Их могут уничтожить, но они будут сражаться до последнего, заражая примером революционной преданности весь мир. Карахан не трусил, но его чрезмерная возбуждённость выдавала растерянность. Думаю, что и его коллеги в Правительстве разделяли такое же настроение. Через несколько дней он уже радостно улыбался: «Интервенция оказалась несерьёзной. Их силы совсем ничтожные». И это было правдой. Интервенция оказалась совсем не интервенцией! Это было улаживание «внутрисемейного» конфликта. (Вот что Локхарт признаёт далее:)

Официальным оправданием высадки десанта стала необходимость защиты от немцев крупных военных складов Великобритании на территории Архангельска.

Бесспорно, это давало поддержку антибольшевистским силам в России. В результате укрепилась позиция большевиков, усилилось революционное движение, и возникла пропаганда против Франции и Англии. (Видите настоящий результат интервенции за всей этой изовравшейся трепотнёй вперемешку с признаниями Локхарта. Он никак не может согласовать правду с официальной версией. Прим ред.) Интервенция поставила в трудное положение всех британских подданных, находившихся в то время на территории России. Хотя большевики открыто и не объявили войну бывшим Союзникам России, они бросили все свои силы на защиту революции. Оружейные столкновения вспыхивали то здесь, то там. И то ли случайно, то ли так было задумано, Союзники оказывались вовлечёнными с контрреволюционными элементами во вспыхнувшую гражданскую войну. Более того, все выезды из России теперь контролировались либо немцами, либо Союзниками. Работавшие в России англичане оказались закрытыми в Москве и Петрограде, и хотя я предполагал, к чему это может привести, но интуитивно считал, что нам лучше оставаться в качестве заложников. (И сам, между прочим, никуда и не собирался. И как? Локхарт был один из тех, кто отвечал за организацию чехословацкого корпуса, мятеж Савинкова и Спиридоновой и убийство Ленина. Сначала это убийство, планировалось, должен был выполнить О'Рейли. Свидетельство Христиана Раковского: "Команды Ленина и Троцкого вели упорнейшую борьбу. Только одно условие соблюдалось: коммунистическое государство не должно было быть разрушено. Это было первым нашим поражением, а затем последовали и остальные. Борьба была жестокой, грубой и в тоже время тайной, чтобы не скомпрометировать наше участие во власти. С помощью наших друзей Троцкий организовал покушение Каплан на жизнь Ленина. По его приказу Блюмкин убил германского посла Мирбаха. Внутренний переворот, который был подготовлен Спиридоновой, с её социал-революционерами и Савинковым, был организован Троцким. Его доверенным лицом по связи с интернациональными банкирами был проверенный человек Розенблюм – еврей, более известный под именем Рейли. Это так же был лучший агент британской разведки. В действительности, это был человек от «Них». Почему был выбран Розенблюм-Рейли, который был известен для широкой публики только как британский агент? Потому что в случае провала, вина за все убийства и насилие ляжет не на Троцкого и не на нас, а на заграницу, на Англию. Так оно и случилось!" http://zarubezhom.com/redsymphony.htm .Прим. ред.)

Спустя ровно четыре недели после высадки в Архангельске, молодой офицер (Еврей Канегиссер

выстрелом в упор убил Урицкого (гражданина США, нью-йоркского еврея, приехавшего с Троцким), возглавлявшего петроградскую ЧК. Вечером того же дня фанатичная еврейка Каплан произвела два неудачных выстрела в Ленина, когда тот покидал после митинга завод Михельсона. Ранним утром следующего дня я был арестован. Мне предъявили обвинение в организации фантастического заговора против большевиков путём серии убийств. Если такой заговор и существовал, я не имел к нему никакого отношения, (Правильно - так всем и говори. Прим. ред. И тут же важное признание:) хотя я понимал, что оба покушения, вероятно, были спровоцированы интервенциейи той преувеличенной надеждой, которую она принесла. Если бы Ленина убили, то меня бы уже давно не было в живых. (Наоборот - это было задачей Локхарта - ликвидировать дуумвират в Коммуне Троцкого, чтобы с абсолютной властью остался один американский гражданин Троцкий-Бронштейн. Прим. ред.)

К счастью, Ленин оказался только легко ранен. Мне повезло ещё и потому, что Союзники одерживали победу, и поражение Германии было неизбежным. После неприятной недели, проведённой на Лубянке, меня оттуда перевели и содержали под стражей в Кремле. Месяц спустя я был обменен на Литвинова, которого Британское Правительство арестовало в ответ на моё заключение. В отношении так называемого заговора, я теперь уверен, что большевики решили с целью пропаганды целиком переложить ответственность за покушения на Союзников. Это стало первым примером того, как они ловко замаскировывали свои действия не только перед иностранцами, но и для своего собственного народа. Я должен подчеркнуть, что покушение на Ленина повлекло за собой первые массовые репрессии невинных жертв. Молодой офицер и Каплан, с которыми мне привелось провести в тюрьме несколько часов ночью, были вскоре расстреляны. Тогда же для начала расстреляли семьсот бывших дворян и аристократов. Поэтому попытка убийства Ленина знаменует собой начала массового Красного Террора.