Я достал пистолет, поднялся на ноги и пошел к тем, кто вопил. Первый выстрел я сделал по пути, добивая горящего культиста из средней машины.

Пассажиры заднего «Мерседеса» валялись там, откуда стреляли. Ноги всех их были обрезаны где-то посредине голени. Трое голосили, четвертый пребывал в болевом шоке. Я истратил еще четыре патрона.

Затем я отправился к головной машине и убедился, что в «кабриолете» работа окончена. Испаленное и окровавленное месиво, еще шевелящиеся тела, обрубки торсов и рук. Всех перерезало по грудь. Обивка салона и сидений горела, и ее дым мешался со смрадом паленого мяса…

Три новеньких, блестящих глянцевой чернотой «Мерседеса» сделались катафалками. Я превратил их в искореженный металлолом, а «хозяев жизни и грядущего миропорядка» — в исковерканные и обугленные трупы.

Впрочем, не все они обуглились. Мне оставалось кого обыскать.

Я подошел к последней машине — тела ее пассажиров оставались наиболее целыми. И, выругавшись, замер на месте.

На земле валялись четверо громил в одинаковых кожаных куртках, с однотипными «ирокезами» на головах. Но среди них не было той истерички, которая палила в меня из дробовика. На месте осталось лишь ее ружье. Вероятно, она бросила его и пустилась наутек как раз перед выстрелом излучателя.

Она не могла уйти далеко, но в ментальном пространстве я ее не нашел. Это означало, что она имела ментальную защиту.

Усилив восприятие, я обнаружил ее. Стрижка «под мальчика», обесцвеченные волосы, нескладное тело с непропорционально короткими ногами… Она перебирала ими как можно быстрее, петляя среди могил, — удирала в том самом направлении, откуда приехала. Ее спина мелькала среди надгробий.

Метров сорок. Она обратила назад лицо с округлившимися глазами. Уже пятьдесят…

Я не стал пускаться в погоню, выясняя, благодаря какому именно дару она обладала защитой. Вместо этого я навел пистолет и, вернув восприятие к норме, чтобы не оглохнуть в момент выстрела, надавил на спусковой крючок.

Пуля угодила между лопаток, прямо в центр рогатого черепа, нарисованного на кожаной куртке. Она ударила с силой лошадиного копыта. Культистка перелетела через надгробие и, прокатившись несколько метров под уклон, зацепилась ногой за крест. Сгоряча, в последнем усилии, она попыталась подняться — и уткнулась в землю.

Ангел Смерти все же достал ее…

Приблизившись, я сапогом перевернул ее на спину и занялся карманами.

Начало их исследования оказалось довольно интересным — я обнаружил увесистый кошелек, в котором было тысяч пять золотом. Согласно Тридцать Шестому параграфу Устава Паладина, мне принадлежали не только десять тысяч ежемесячного жалованья, но и все ценности, обнаруженные у культистов при их ликвидации. Они считались справедливо захваченными. Конечно, в параграфе имелся пункт о том, что любые трофеи могут быть изъяты руководством, — но де Круа никогда о них не вспоминал. Дома и в тайниках у меня собралось уже тысяч триста.

Кошелек перекочевал в мой карман, и затем настал черед всяческого хлама: пакетики с галутом и кокаином, пружинный нож, шприц с дозой какой-то дряни бурого цвета, презервативы, врезанный в бутылочную пробку дырявый наперсток…

Записная книжка компа была пуста. Во внутренней памяти нашлось несколько текстовых файлов — это были электронные версии магических трактатов, которые можно приобрести в любой лавчонке, продающей оккультную литературу. Остальное было забито мультимедийным контентом.

Я призадумался.

По виду эта культистка и ее компаньоны были какой-то бандой опустившихся панков… Отчего же их столь щедро финансировали? В карманах этого наркоманского отребья звенели новенькие золотые монеты, они ездили на машинах, совокупная цена которых переваливала за четверть миллиона…

Мне следовало уходить, но я медлил. Я столкнулся с чем-то, выходящим за рамки обычной деятельности послушников Внешнего Кольца.

Я запустил первое попавшееся видео. Эта самая дама возилась на экране с каким-то бородатым верзилой… Конечно, за последнее время мне не доводилось больше попадать на вечеринку в стиле садо-мазо, как вышло с ячейкой Вурца, но я вдоволь копался в компах культистов, — а значит, лицезрел их «домашнее видео». После всего тамошнего разнообразия меня тяжело было смутить обстоятельствами идиотской возни.

Я изучал обстановку.

Неверный свет настенных факелов освещал дощатые стены. Грубо сколоченный стол с початой бутылкой водки и банками консервов, топчан с грязным матрасом, на котором и происходило действие… Логово бомжей? Камера захватывала груду икон, сваленных в углу, — какое-то церковное помещение, по всей видимости, заброшенное.

Где же оно находится?

Я открыл карту и с сожалением увидел, что какие-либо пометки на ней отсутствуют. Оставались видеозаписи, по которым, быть может, я сумею понять…