— Да, да. Рига давно не видала таких пышных похорон. Факультет уже деятельно готовится к этому событию, на скорую руку здесь ничего не сделаешь. Сам отец епископ скажет проповедь при выносе тела. От всех рижских общин будут венки. Уже дано распоряжение Рибелю [4] , чтобы цветы были припасены в достаточном количестве.

— Лаунаг уже подготовил некрологи для всех газет.

— Поистине это будет повесть о жизни борца за веру и мученика. Целый год, целый год и днем и ночью, терпеть эти ужасные муки. Если бы вы его видели, коллега, — он уже и не похож на человека. Его смерть — это смерть великомученика.

— И все это вы изложите в своем надгробном слове. Я представляю себе, представляю. У вас такой прекрасный голос. Еще после похорон Кришьяна Барона начали поговаривать, что вас назначат пробстом [5] .

Пастор Линде глядел куда-то мимо коллеги, будто что-то отыскивал в людском потоке. Улыбка заиграла в прищуренных от солнца глазах. Но он потушил ее и стал сугубо серьезен. Даже вздохнул и сказал неопределенным, ничего не значащим тоном:

— Все в руце господней. Все в руне господней.

В этот момент из ворот вышел господин Бухбиндер и приподнял шляпу. Оба пастора были с ним знакомы и отлично знали, откуда он идет. Беседа получила новое подкрепление.

Первым заговорил пастор Петерман:

— А скажите, коллега, профессор еще не развелся со своей супругой?

— Официально нет. Просто он живет на верхнем этаже, а она внизу.

— Это пустяки. В глазах общества и перед лицом церкви имеет значение только официальный развод.

— Вы ведь знаете, что господин профессор всегда был большим чудаком. Возможно, в данном случае ему помешала болезнь. Скандал-то, кажется, разыгрался года два или два с половиной тому назад?

— Кажется, так. Но что же получится? Если не будет завещания, то госпожа профессорша унаследует все имущество. Тогда разыграется скандал покрупнее. Бухбиндер откроет еще один филиал в Старой Риге.

Морщины на лбу пастора Линде образовали треугольник с острой вершиной.

— Вы говорите, скандал? Это будет святотатство, наглый вызов всему свету, если они еще получат вознаграждение за смертный грех! Ни сантима, ни полсантима они не получат! Да разве вы еще ничего не слыхали?

— Кажется, что-то такое слышал. Вы-то, конечно, точнее знаете, как обстоят дела.

— Мне он еще ничего не говорил. Я осведомился у доктора Скары — и тот ничего не знает. Но об этом все говорят, да иначе и быть не может. Бывшую жену в расчет принимать не стоит, а других родственников у него нет. Наш приход беден, а нужд так много. Но главное все-таки не это. Главное то, что подобный христианский поступок послужит достойным подражания примером для факультета, для университета — для всех профессоров и священников, да и для каждого члена христианской общины. Вы только вообразите, коллега, какое это будет событие в истории лютеранских общин.

Пастор Петерман кисло улыбнулся.

— Вы уж хотите войти в историю… Впрочем, если хорошенько пораздумать, так оно и получается. И везет же вам, коллега! Сразу после окончания университета — место в Риге, потом женитьба на дочери фабриканта Шталя, собственная дача в Эдинбурге [6] . Теперь вот опять… Но я не завистлив: достояние отдельного прихода — достояние всей церкви. И дай бог, чтобы вам это удалось. Вот только завещание… Первым долгом позаботьтесь, чтобы были соблюдены все формальности, иначе потом хлопот не оберетесь, да и неизвестно, чем дело кончится.

— Об этом мы позаботились. Нотариус Штиглиц три дня дежурит там с девяти утра. Завещание у него заготовлено, так что, когда позовет, останется только подписать.

— А он все не зовет?

Лицо пастора Линде чуть-чуть омрачилось.

— Пока нет, и меня это весьма тревожит. Что, если его час наступит ночью, когда возле него никого не будет? А ведь он вполне мог сделать это вчера или позавчера. Конечно, об этой прелюбодейке он и не вспомнит. Но возможно, что он еще надеется пожить немного. Лукавый, как известно, до последней минуты искушает праведников мирскими соблазнами.

— Будем надеяться на лучшее, дорогой коллега. Я уверен, что вас ждет удача. Вам обычно все удается. Вот вам еще тема для надгробного слова. А какое оно произведет впечатление! Вы наставили христианскую душу перед кончиной, — воображаю, как будет доволен отец епископ. Должность пробста вам уже обеспечена. Желаю удачи… Дай вам бог!

Пастор Линде пожал коллеге руку, повторяя про себя его пожелания, пожалуй, с еще большим пылом:

— Дай бог, дай бог!

Пастор Петерман направился к шурину, который ждал его тут же, в двух шагах. Показав через плечо на удалявшегося пастора Линде, он сказал: