— Вы тоже... садитесь. Только, знаете, Благово наш не любит посторонних. Повидать больного вам едва ли удастся, он в очень тяжелом состоянии...

Малка порывисто повернулась к нему.

— Так я же для этого и пришла. И вовсе мне смотреть ничего не надо. Наоборот, я хочу, чтобы мою кровь... понимаете, перелили в него... Зачем же холодную, из банки, когда можно взять у меня... Голубчик, я вас прошу... Ведь я же все равно не отстану...

Дверь нерешительно отворилась, потом осторожно опять закрылась и начала беспокойно подрагивать. Вдруг она быстро распахнулась, и в комнату широко шагнул Благово. Он наклонил седую голову и поверх очков стал осматривать каждого из нас. В белом халате, высокий, он шел, как на ходулях. Густые брови шевелились странно: одна поднялась на лоб, другая опустилась, и хвостики бровей на концах вздрагивали.

— О! Народ? Это — что? Делегация, что ли?.. Хо, и вы? И вы? — удивился он, здороваясь со много, и затеребил свою ехидную бородку.

— Вот... пришли товарищи... — пояснил Голобков, показывая на нас обеими руками.

— Факт бесспорный... да-с-с, вижу, пришли... — подтвердил Благово, вопросительно оглядывая нас. — К вашим услугам...

И сухо обратился к Малке:

— Чем обязан вам, чтобы выражать свое удовольствие?

Малка смутилась и очень покраснела.

Голобков с лукавинкой в глазах сдержанно и почтительно ответил:

— Это — работница с завода... она пришла с очень хорошим предложением.

— Работница с завода, хм... да-с... Теперь рабочие и работницы очень много дают хороших предложений... Неудивительно...

— Почему же вы так пренебрежительно относитесь к этим предложениям? И почему бы вам не поинтересоваться моим предложением? Именно вам?.. — обиделась Малка.

Благово даже вздрогнул от неожиданности. Пальцы его остались в воздухе около бородки, ловили ее, но поймать не могли. Голобков подмигнул мне и отвернулся, чтобы спрятать смех.

— Извиняюсь, я, кажется, угодил в больное место? У врачей это бывает... — с неприветливой иронией сказал Благово. — Какое же у вас предложение? — теребя бородку, наклонился он к Малке.

Малка неожиданно бросилась к Благово, схватила его за плечи и вся залилась румянцем.

— Голубчик, дорогой доктор, ведь ради этого больного я и пришла... Вы понимаете, его вынесла из-под снарядов моя подруга Стеша Бережкова... И в тот же день была убита... Товарищ Благово! Вы должны чувствовать... У меня крови этой больше, чем нужно... Я просто не знаю, куда ее девать... Да что там, просто меня сама судьба погнала сюда... Уверяю вас, кровь моя замечательная... Я не уйду отсюда...

Благово осторожно снял со своих плеч ее руки и впервые улыбнулся. Девушка понравилась ему, но он все-таки хотел сохранить свой неприступный вид.

— А на что нам ваша кровь? У нас достаточно и готовой крови. А потом ваша кровь, хотя и замечательная, может не подойти...

— Уверяю вас: подойдет... Поймите, что я хочу... Я хочу сама видеть, как моя кровь вливает жизнь в человека... Какой вы не чуткий, товарищ Благово!

Благово был человек опытный: он за долголетнюю свою работу встречался со всякими характерами и неожиданными поступками людей. Он внимательно выслушал Малку и терпеливо проверил ее пристальным взглядом. Брови нахмурились у переносья и круто изогнулись посередине. В зрачках у него заиграли лукавые искорки.

Малка в упор спросила его:

— Скажите, можно это сделать или нельзя?

— Конечно, можно. Дело несложное.

И круто повернувшись, широко зашагал к двери длинными ногами.

...В кабинете Благово, просторном, очень светлом, обставленном с холодной больничной простотой, Малка встретила нас звонким криком:

— Моя взяла, товарищи! Все в порядке. А товарищ Благово — отец родной.

Благово зашевелил серыми усами в усмешке и сурово задвигал бровями. Он сдвинул очки на лоб, и желтые его глаза колюче вонзились в ликующее лицо Малки, но в зрачках его играли веселые искорки.

Невнятно отдав какое-то распоряжение сестре, он подхватил под руку Малку.

— Вы, дорогая девушка, идите с ней...

Малка впервые сконфузилась, сильно покраснела, вздохнула и засмеялась.

— Своенравная девица... жгучий характер... Такая не даст себя обезоружить...

— Ну, и у вас тоже характерец... — уязвил я его. — Всласть помучили девчонку... Что это? Профессиональная привычка?

Он вскинул одну бровь высоко на лоб, а другую вонзил в переносье. Острые глазки его весело смеялись.

— У врачей, как и у писателей, профессиональная слабость — выводить людей на чистую воду... Или, как говорится, — за ушко да на солнышко...

В хирургической палате, просторной, белой, с огромными окнами, полной небесного света, на высоком столе, утопая в белоснежном белье, лежала Малка, а на другом, низком — неподвижный больной, с мертвенно-бледным лицом, с отросшими черными волосами на щеках и подбородке. Он лежал покорный, немой, с закрытыми веками и дышал едва заметно. Малка смущенно улыбнулась мне и вздохнула. Обе сестры, все в белом, с белыми масками от глаз до подбородка, — одна молоденькая, немного раскосая, другая — высокая, пожилая, с усталыми глазами, — приготовляли какой-то аппарат.