Он глянул на меня так, что мне в который раз за вечер стало ясно, как безнадежно я глупа.

– А потом я... обратился. Восстал из мертвых, то есть. И все стало хрен знает как. Мало того, что я не могу выходить днем, я еще и засыпаю мертвым сном. Адольф говорил, что это пройдет вместе с боязнью солнца. Еще я не знаю ничего о своем новом... своей новой жизни. Может, мне вино пить вредно?

– Может, тебя убьет тарелка окрошки, - задумчиво добавила я.

– Вот-вот. Так кроме этого всего... Оххх...
– Иван уронил голову и легко постучал ею по черной стеклянной столешнице.
– Я не знал, что заразился сифилисом. То есть, я думаю, что это сифак. Адольф пил мою кровь обдолбанным и пьяным, поэтому ничего не почувствовал. Но когда я... воскрес, то увидел в доме Адольфа кучу людей - то есть, они не совсем люди были... Оказалось, что для вампиров... для нас пить кровь больных некоторыми болезнями людей почти так же плохо, как пить мертвую кровь.

– Кровь мертвого человека?

– Да. Это я успел услышать, пока меня не начали пытаться стреножить, - на лицо Ивана снова вернулось выражение страха.
– Я просто прыгнул в окошко. Скоро рассвет, наверное, молодые вампиры решили не рисковать, а другие - если они там были - решили, что пока надо спасать Адольфа, а найти меня они всегда успеют.

Я ждала, что он это скажет. Теперь я поняла, почему Иван сказал мне во время обнимашек в ванной, что меня могут обидеть. Его будут искать. И если найдут, то, конечно, в моем доме. Ледяная рука нехороших предчувствий сжала мое сердце.

– Без приглашения они не могут войти?
– уточнила я быстро. Так, так, мой мозг лихорадочно соображал.

– Нет.

– Но они ведь общаются с людьми - теми, кто знает о... вас?

– Конечно, я понял, что таких много.

– То есть, они могут прислать обычных людей?

– Могут, - Ваня совсем пригорюнился.

– Если мы затаимся, то они нас не найдут.

– А если следили? Когда они нашли меня на вокзале, то один сказал мне, что они способны достать меня даже из президентского бункера, и рано или поздно достанут. Когда ты тогда наткнулась на нас с Ксюшей, я думал - кранты...

– Почему они ищут тебя? Разве ты виноват?

– Я разносчик. Я заражаю каждого, кого кусаю. Без исключений. Это я тоже успел узнать перед тем, как сигануть в окно.

– Почему они тебя не вылечат?

– А это бесполезно, - Иван грустно улыбнулся.
– Они сказали, что подобные болезни остаются с человеком даже после смерти. Сказали, что чумных вампиров убивали. И меня убьют.

Я вцепилась в край стола, чтобы не упасть.

– Нет, мне определенно надо еще выпить, - я налила себе вина из другой бутылки.
– И ты пей, - и налила ему.
– Вы пьянеете?

– Ага, и чувство прикольней, чем когда живой пил, - Ваня улыбнулся.

– Ага, значит, лекарства на вас не действуют, а алкоголь и вещества - так бегом?

– Лекарства-то тоже действуют, думаю. Только ничего не меняют в организме. Ну, типа, как вот бухло уничтожает людям клетки мозга - у вампиров не уничтожает.

– А в туалет вы ходите?

– Я за десять дней ни разу не сходил.

– А ты вот сейчас поел... салат... и окрошку. Это как же из тебя выйдет?
– я пыталась понять природу вампиров. Чертовски занятно.

– Ууум...
– Иван прищелкнул языком.
– Лучше тебе этого не знать.

– Ну... то есть, еда не переваривается?

– Нет.

– Мне этого достаточно, - заверила я мальчика.

Я отпила еще вина. Что ж, я сделала этот выбор - спасла Ваню... Ну или не спасла, но приютила. Значит, на мне ответственность за него. И если ко мне придут, я... А что я? Закурив, я довольно легкомысленно решила, что когда придут, тогда и подумаю, что делать. Но мальчика я им не отдам.

– Тебе 15 лет?
– спросила я.

– Через месяц 16 исполнится, 15 января.

– Угу. А мне 25. Через год 26 будет.

Иван улыбнулся.

– А ты прикольная и не заморачиваешься. Мне это нравится. Если бы я не был болен, я бы с тобой переспал. Ты очень красивая.

Я одарила его убийственным взглядом.

– Ваня, если ты еще будешь пользоваться своим телом как валютой, подарком, благодарственной корзиной с фруктами - я буду другой, обещаю. И другая я тебе не понравлюсь. Или просто выгоню тебя, - помолчав, я добавила для пущей острастки:

– На мороз.

Иван смеялся. Очевидно, ему стало хорошо от выпитого, от ощущения безопасности. И так же очевидно, что его так любили представители обоих полов не только за белое лицо и что там далее по рифме, но и за открытость, искрящийся смех, очаровательность. Харизма. Он не утратил этого в той канализационной воде, что несла его по течению жизни.

– Гайя, - он впервые назвал меня по имени, - халява - это дело такое. Попробовав раз, уже не сможешь отказаться. Поэтому проститутки редко уходят с панели по своей воле. Как говорится - зарекался не е...ться, да зае...лся зарекаться. Поэтому даже такие босявки, как я, пользуются своим телом направо и налево, - он ухмылялся, забавляясь моим мрачным кривляниям.