Жаркое солнце вставало справа от их дороги. Кэлен ехала посреди людской массы, текущей на север, между Сестрами, посреди личной охраны императора. Сидя высоко в седле, она все могла хорошо разглядеть. По крайней мере, ей не нужно было тащить на собственном горбу вещи Сестер, как ей это до сих пор всегда приходилось делать.

От монотонного напряжения похода быстро стихла болтовня, которой поначалу перебрасывались солдаты. Разговор для них стал слишком труден. Прошло не так много времени, и от жары Кэлен начала покрываться потом. Мужчины, несшие тяжелые вещевые тюки, тащились вперед, уставившись глазами в землю прямо перед собой. Остановившийся наверняка был бы затоптан. Должно быть, давление всей массы людей, шедших за ними, толкало их на север.

На протяжении всего дня, сквозь толпу протискивались раздававшие пищу фуражиры - конные или с фургонами. Воду также везли в повозках, равномерно рассеянных по войску. Вскоре за каждым из них выстроилась линия марширующих людей, ожидающих своей очереди получить порцию воды.

Ближе к полудню в центр императорского окружения въехал небольшой фургон. Он доставил горячую еду, которую раздали всем офицерам. Кэлен Сестры передали то же, что досталось им вместе со всеми остальными - какую-то мягкую солонину, завернутую в хлебную лепешку. На вкус она была так себе, но Кэлен проголодалась и обрадовалась и этому.

С наступлением сумерек все уже выбились из сил от тяжести перехода. Они перекусили на ходу и ни разу не остановились. За день они прошли расстояние больше, чем армия такого размера была способна, по ее мнению. Она чувствовала, что порядочная часть той земли, по которой они прошли, осела на ней. Она даже не знала, стало бы лучше, если бы дождь прибил пыль, потому что тогда им пришлось бы бороться с грязью.

Неожиданно для Кэлен прямо перед ними показалось нечто, похожее на императорскую резиденцию. Над палатками на жарком ветру трепетали флаги, словно они радушно приветствовали императора. Она сообразила, что, по всей видимости, императорский обоз, уехал вперед, и его люди разбили лагерь. Армия была так огромна и занимала столько места, что ей понадобилось бы много часов, если не дней, чтобы пройти через какую-либо точку целиком, поэтому повозки, уехавшие вперед, все время находились под защитой армии. Чтобы ускакать вперед, солдатам надо было просто расчистить дорогу через толпу, и разбить лагерь до темноты, чтобы ко времени прибытия императора все было готово.

Кэлен увидела ряды костров, где на вертелах жарилось мясо. От запахов ее желудок стала сводить голодная боль. Над другими кострами на железных треногах висели кипящие котлы. Приготовление ужина шло полным ходом - там и сям сновали рабы, разносившие утварь, собиравшие на столы, вращавшие вертела, помешивающие содержимое котлов и добавляющие туда ингредиенты. Уже были готовы большие тарелки с хлебом, мясом, и фруктами.

Джегань, ехавший прямо перед Кэлен, спешился перед своей большой палаткой. Уздечку тут же схватил подбежавший слуга. Когда Кэлен с Сестрами также слезли с лошадей, тех также забрали подбежавшие юноши. Сестры, ведя Кэлен рядом с собой, словно направляемые беззвучными командами, проследовали за Джеганем ко входу в палатку под большим, богато украшенным покрывалом, которое удерживал, открывая проход, мускулистый солдат, на котором не было рубашки. Вероятно от работы по установке палаток, он лоснился от пота, и от него несло кислой вонью.

Внутри все выглядело точно так же, как и утром, до их отъезда. Если не смотреть вокруг, то было трудно понять, что они находятся в другом месте. Лампы уже были зажжены. Кэлен был рада, что запах горящего масла немного перебивал зловония мочи, навоза, и пота. Внутри царила торопливая суета множества рабов, готовивших императорское застолье.

Джегань резко повернулся, и, схватив Сестру Улицию за волосы, рванул ее вперед. Застигнутая врасплох, она было вскрикнула от боли, но сразу умолкла и он подтащил ее ближе к себе, не встретив с ее стороны никакого сопротивления. При крике Сестры Улиции рабы лишь мельком глянули в ее сторону, и немедленно вернулись к своим занятиям, словно ничего не видели.

"Почему больше никто не видит ее?" спросил Джегань.

Кэлен поняла, о чем он спрашивал.

"Заклинание, Ваше Превосходительство. Заклинание Огненной Цепи." Он удерживал Сестру Улицию полусогнутой и теряющей равновесие, в неуклюжей и неудобной позе. "Самой целью заклинания было сделать так, чтобы никто ее не видел. Оно было создано специально для того, чтобы человек как бы исчез. Я думаю, что таким способом, вероятно, предполагалось создать шпиона, которого невозможно было бы обнаружить. С этой целью мы использовали заклинание и таким образом смогли добыть из Народного Дворца шкатулки Одена, и никто не понял, что мы это сделали."

Кэлен почувствовала, как будто сердце комом поднялось к горлу, услыхав, как ею воспользовались, как у нее отняли ее жизнь и ее память. Ком в горле рос с осознанием того, с каким высокомерным равнодушием Сестры отнеслись к ее драгоценной жизни. Что дало этим женщинам право, вот так вот - взять и украсть чью - то жизнь?

Совсем недавно, она, утратив память, считала себя никем, рабыней Сестер. Сейчас, за короткий промежуток времени, она узнала, что ее звали Кэлен Амнелл, и что она была Матерью Исповедницей - что бы это ни значило. Теперь она понимала, что не знала своего имени и кем она была, из-за наложенного на нее Сестрами заклинания.

"Если оно должно было так действовать," спросил Джегань. "то почему хозяин гостиницы ее видел? Почему ее видела та мелкая скальная в Каска?"

"Я, я, не знаю," запинаясь, выдавила Сестра Улиция.

Он рывком придвинул ее поближе. Чтобы не быть оскальпированной, она начала было пытаться хватать его за запястья, но передумала, и оставив всякие попытки сопротивления, уронила руки вдоль опушенных плеч.

"Тогда мне придется перефразировать вопрос, чтобы даже такая глупая сука как ты смогла его понять. Где вы ошиблись?"