— Может и знает, и вообще. У тебя очень ответственная миссия. Сумасшедший Демиург — это нонсанс. Ты не имеешь права на сумасшествие!

— Чего?!

— Что ты такая тупая! — разворчалась Вселенная, — Ты прокляла Комрада, на нем, можно сказать, мир держался, он умер. А теперь Тау настолько плохо, что у тебя два выхода: либо добить доходягу, либо спасти. Советую второй вариант.

— Почему? — весть о смерти Комрада совсем на мне не отразилась: ну, умер и умер, с кем не бывает.

— Погибнет Тау — умрешь сама! — улыбнулась Вселенная. Улыбки я не видела, но было и без того жутковато.

— Значит, я схожу с ума потому что Тау плохо?

— По мне они там все психи конченные, но, по сути, ты права. Точнее, ты сходишь с ума, чтобы Тау было плохо. Демиург создавший мир, все равно, что беременная самка, которой не суждено разродиться: плохо тебе — еще хуже миру, плохо миру — и тебе хуже.

Они там теорию создали, мол Вселенная может перенаселиться и убивать миры. Я-то могу, но убиваю тех, кто отжил, а Тау мир молодой, зачем ему умирать?! Молодым умирать конечно выгодно, но не весело. И раз уж ты ко мне попала, я тебя прошу спаси Тау.

— Тебе от этого какая выгода? — удивилась я.

— Вот чудная, — Вселенная усмехнулась, — тебе никогда не приходилось жить с дыркой в теле?!

— Нет!

— Вот поэтому тебе и не понять почему!

— Понятно.

— Ни черта тебе не понятно, не прикидывайся.

— А как мне спасти Тау? — спросила я.

— Ну, это твой мир, тебе виднее, как его спасать. Но я могу дать тебе направляющий пинок.

— Дай, пожалуйста, — как-то само вырвалось.

Пинок Вслеленной похож… на полет в космос без скафандра, корабля и проч., на сверхзвуковой скорости. Ты летишь куда-то вверх в пустоту. Воздух, как нождачка — дышать ты не можешь. Кожу с тебя содрало еще на первой сотне метров. В общем сказка!

Страшная такая сказка для начинающих психов. Во время полета приходили глупые мысли, что-то вроде: "Вот и скраб для лица больше не нужен, все лишняя экономия".

При таком кошмарном полете, все же как-то задумываешься: каким же тогда должно быть приземление? И оно наступило: я перышком приземлилась, и тут же перестала что-либо соображать, воспринимать и чувствовать, меня словно выключили из розетки.

Тамареск Патанда проснулся утром восьмого Таукина в собственной квартире в Пратке на площади Йодрика Скрипки. Точнее Тамареск думал так, пока не выглянул из окна.

Напротив его окна всегда висела медная начищенная до блеска табличка о том, что где-то вот тут на углу ударился головой Йодрик Скрипка и сочинил свою скандальную песню.

Тамареск, потягиваясь и почесываясь, выглянул в окно, чтобы как всегда взгляд его упал на набившую оскомину табличку. Взгляд его упал, и вдруг бешенно заметался: таблички не было и в помине. Тамареска дернуло. А где табличка? А какая это вообще площадь? И, кажется, здесь еще должен быть фонтан, который изображал какого-то человека. Тамареск старался припомнить имя, но никак не мог этого сделать. Что-то очень важное забылось, стерлось, исчезло из его памяти.

Господин Патанда, уже крупный библиотекарь, издатель и книгочей (он сильно поднялся за год с лишним) оделся в то, что было почище и занимало верхние слои на полу, спустился вниз на площадь. Когда он вышел из дома, то вокруг фонтана (который почему-то начал растворяться) уже собрались люди, и люди эти гадали: а что же за фонтан тут стоит и в честь кого?

Многие уже сделали вывод, что мэр Пратки настолько обнаглел, что ставит фонтаны первому встречному. Тамареск молчал, слушал и разглядывал фонтан: лицо человека ему были определенно знакомо, но вспомнить его он не мог.

— Простите, а, вы не подскажете, в честь кого назвали эту площадь? — спросил Тамареск у какого-то человека.

— Не подскажу, — раздраженно ответил он, — Представьте себе, какая наглость! Я живу здесь уже более двадцати лет, а они так и не смогли придумать название для этой площади!

Тамареск посмотрел еще раз на фонтан, моргнул, а когда снова открыл глаза, то фонтана уже не было. Патанда был удивлен и сбит с толку.

— Скажите, а фонтана тут никогда не было? — спросил Тамареск у того же гражданина.

— Не было, — фыркнул гражданин.

— А мне показалось, что был, — ошарашенно пробормотал Тамареск, и вдруг обнаружил, что находится чуть ли не в эпицентре конфликта, между теми, кто помнит, что фонтан был и теми, кто считал, что фонтана никогда не было.

Конфликт имел лавиноподобный характер и через пять минут развился до потасовки, через десять минут это уже был уличный бой с применением холодного оружия и подручных тяжелых предметов. За этим Тамареск наблюдал уже из своего окна. Вскоре прибыла полиция и попыталась угомонить драчунов, но драчуны объединились и погнали полицию по улицам Пратки вплоть до Ратуши, где всех уже встретила королева (крайне обеспокоенная), премьер-министр и президент. Они остановили толпу.