Шрифт:
— Угу, потому что ставить опыты над ним чисто твоя прерогатива? — нашелся Гай.
— Так, хватит! — властно сказал Михас, — Тама, ты согласен лететь?
— Согласен.
— Но почему он? — спросил Гай.
— По ряду причин, — прешел Михас на лекторский тон, — возможно трактовать эту строчку, как существо в котором течет кровь двух миров, то есть получеловек — полусиллиерих, или получеловек — полуардог, полуардог — полусиллиерих — помесок одним словом. Я не подхожу, во мне чистая людская кровь. Посылать тебя, Гай, идея неплохая, но, во-первых, ты не полетишь из-за Гайне, во-вторых, ты, как и я, теоретик. Еще точнее ты первоприемник теорий — ты хорошо развиваешь чужие мысли, а Тама практик, во всем практик.
— Это правда, — согласился Гай.
— Я был рад знакомству с вами, ребята, — улыбнулся Тамареск, — Эток, к кому пойдешь жить?
— Я бы остался бродячим котом, по возможности, но я являюсь архиепископом Пратским, так что не могу кому-то принадлежать, — ответил Эток.
— Постоянно забываю это, — усмехнулся Тамареск.
Повисло неловкое молчание.
— Всем спокойной ночи, — встал из-за стола Тамареск.
Глава 13. Сон Тамареска
Спал внук ардорского шамана очень тревожно, ему постоянно снилась, то прекрасная девица, то Ясве. Ясве вроде, как пыталась будить его.
— Проснись, Тама, проснись! Пожалуйста! Вам нельзя открывать дверь, войти должен Комрад, это его женщина, а он ее мужчина, у него все должно получиться. Слушай меня. Комрад должен войти в дверь! Комрад. Проснись, Тама, проснись!
Тамареск вскочил. Лоб его был в холодном поту, его за плечи тряс Гай.
— Что такое? — спросил Тамареск.
— Утро пришло, — как-то настороженно улыбался Гай, — ты чего такой бледный?
Тамареск прислушался к себе, сердце ныло тоской, было тяжело и как-то тоскливо.
— Просто дурной сон, — мотнув головой сказал Тамареск, — ты говорил, что-то про Комрада?
— Нет, не говорил, зачем? Но он, кстати, требовал чтобы мы быстрее выдвигались, поэтому я пошел тебя будить.
— Я сейчас буду. Букву принесли?
— Да, это была буква А.
— Значит ее зовут Святослава, — сказал Тамареск.
— Кого зовут?
— Ее.
— Не нравишься ты мне, брат Тама, — насторожился Гай.
— Все в порядке, просто волнуюсь. Иди, скажи, что я сейчас умоюсь и приду.
Тамареск встал и снова тряхнул головой: ему подозрительно не здоровилось. Он не мог решить, это был ли сон или просто бред.
— Пусть идет, как идет, — сказал он сам себе и через полчаса уже был в холле, прощался с хозяевами.
Все вышли на крыльцо и обнялись, Гай достал порошок и сказал:
— На берег моря Наеко.
Глава 14. Не того
Море Наеко катило свои волны, как всегда спокойно.
— Спасибо, что уточнил про берег, — поблагодарил Михас, промочивший ноги в прибое.
— Ну, я же не дурак, — пожал плечами Гай, вымокший до колен.
— Не дурак, — согласился Михас, — но с тебя бы сталось, сказать: "В море Наеко". Порошок все буквально понимает.
Когда все намного пообсохли после приземления в прибой, а буквы были разложены, Михас снова развернул свиток.
— Посланник должен встать в круг, — прочитал он.
— Стой, Михас, — спокойно сказал Тамареск, и подошел к нему, — пока, брат, береги Тауру, чтобы, когда я вернусь, у вас было не менее двенадцати маленьких получеловеков. А если не вернусь, назови одного в мою честь.
— Самого злого, — улыбнулся Михас, у которого по спине мурашки побежали от таких слов друга.
— Разумеется, — Тамареск обнял Михаса и похлопал по спине.
— Родите с Гайне самых красивых Силлиерихов, — обнимая Гая сказал Тамареск.
— Вне зависимости от результата, одного я точно назову Тоеко, — сказал Гай, — Тамареск, Ицка, Таеко — одно и то же имя. Береги себя там: ты вернешься. Ты всегда возвращаешься.
— Таура, заботься о Михасе. Он, в сущности, беспомощный человеческий детеныш, — подмигнул Тамареск Тауре.
— Комрад, храни Тау. Спасибо, что помог нам.
— Да, не очень-то и помог, — улыбнулся Комрад.
— За честь почту знать вас, — первым подал лапу Дракон.
— Аналогично, — сухо попрощался Тамареск.
— Эток, был рад, что ты мой кот, — сказал Тамареск почесывая у Этока за ухом.
— Был рад, что ты мой хозяин, — ответил кот, тревожно глядя на Тамареска.
Несмотря на все шуточки, на то, что слез не было, что Тамареск держался молодцом, не показывал своего страха и утяжелявшегося предчувствия, прощание прошло напряженно.