Мета замерла, словно ее поймали на месте преступления, а потом как на духу выложила историю о том, как пьяная оказалась в постели Давида и проснулась на следующее утро. Как увидела картину и уже через мгновение ее выставили за дверь. Когда она закончила рассказ на слабо запомнившейся поездке в такси, то, несмотря на прохладу в комнате и платье без плеч, щеки ее пылали. Смотри-ка, подумала она. Настолько смущенной и в то же время неприятно задетой она чувствовала себя в последний раз тогда, когда рассказывала своей сокурснице Беа в промежутке между двумя семинарами о приключении с профессором.

Все это время Рахель смотрела на нее с оттенком восхищения и ни разу не перебила. Возможно, Мета выболтала все потому, что не привыкла, чтобы ей давали так много времени, чтобы высказаться. Обычно в их кругах ее останавливали вздохами, толчком в бок или скучной сменой темы.

— Похоже, у Карла появился серьезный конкурент, — наконец сказала Рахель с улыбкой. — Молодой, цепкий парень.

— Нет, нет, все не так! — тут же заявила Мета. — Это было всего лишь развлечение. Я имею в виду, почему нашими расставаниями должен наслаждаться только Карл? Кроме того, Давид гораздо моложе меня, и я думаю… Я знаю, что это звучит невероятно, но он живет очень скромно. Не то чтобы он из-за этого нервничал или стеснялся. Дело просто в том, что если Карл увидит Давида, то, скорее всего, просто высмеет его. Для него это будет не любовное приключение, а фарс. — Мете стало неприятно от собственных слов.

По лицу Рахель промелькнула тень, но о чем именно она подумала между этими двумя фразами, она предпочла оставить при себе. Вместо этого она поднесла ко рту чашку кофе и разочарованно вздохнула, потому что та оказалась пустой.

— Какая, однако, увлекательная история… — задумчиво сказала она. — Я люблю хэппи-энд, в этом отношении я очень старомодна. Но интересно, что Давид появился в галерее, чтобы подарить тебе картину, лишь неделю спустя.

Вместо ответа Мета примирительно улыбнулась. Теперь, когда она рассказала кому-то эту историю, та приобрела романтический оттенок. Потому что подарок бросал совершенно другой свет на ту единственную ночь. Если бы тогда все и закончилось, она ни в коем случае не рассказала бы ничего Рахель.

— Да, это действительно меня очень тронуло. Особенно потому, что я не ожидала увидеть его снова. Прощание на утро было очень поспешным.

— А как он вообще нашел тебя? Ты рассказала ему, что работаешь в этой галерее, или оставила визитку? — совершенно прозаичным тоном спросила Рахель, словно они говорили о результатах месячных расчетов.

— Нет, визитки не было. — Мета закусила губу, поглаживая растрескавшуюся деревянную раму. — По поводу ночи, как я уже сказала, у меня провалы в памяти. Но клянусь, говорили мы и вправду немного. Максимум парой фраз обменялись. И я даже не могу представить, что мы говорили о работе.

— Тогда этот парень должен быть очень находчивым, раз разыскал тебя. Может, он ждет от тебя чего-то подобного? В конце концов, он ведь не оставил номер телефона… да ничего.

— Вероятно, он исходит из того, что я помню, где он живет.

Плечи Меты поникли. Вообще-то она считала, что знает родной город вдоль и поперек, но в квартал Давида во время своих ночных вылазок она никогда не забредала. В его квартале съемные дома ютились вплотную друг к другу, бордюры тротуаров были в ужасном состоянии. Квартал, полный казарм. Совершенно невозможно сориентироваться там утром, после бесчисленного количества выпитых «Маргарит». Каким бы романтичным ни казалось все Мете еще только что, теперь она выглядела как в воду опущенной: она не сможет поблагодарить Давида за картину! И судя по взгляду, которым он одарил ее уходя, он наверняка не зайдет сюда еще раз.

Кухня дворца по своим размерам приближалась к кухне виллы крупного буржуа прошлого столетия, где могло расположиться множество слуг, готовых исполнять желания своих господ, и в которой можно было обедать за очень длинным столом. Сейчас ее предназначение было утрачено. В этой кухне находилась только ржавая газовая плита, и половина жильцов понятия не имела, как ею пользоваться, протекающая раковина и несколько столов от компании «Резопал», излучавших шарм большой столовой. Зато холодильник высотой с человеческий рост сиял, словно драгоценный камень из царской короны. Натанель как раз копался в его недрах, и то, что он обнаруживал, вызывало только утробное ворчание.

Давид остановился в дверном проеме, глядя на человека, одетого в потрепанную фланелевую рубашку, рабочие брюки и сапоги на шнуровке. Через какое-то время Натанель выпрямился и принялся рассматривать завернутый в упаковочную бумагу кусок мяса. Заметно хромая, он отступил назад, и дверца холодильника с шумом захлопнулась.

Натанель задумчиво взвесил мясо в руке и бросил взгляд на Давида.

— Как думаешь, сколько оно уже лежит здесь, в холодильнике?

— Ну, раз оно не выскальзывает само по себе из рук… — ответил Давид.

Поскольку он все еще продолжал стоять в дверном проеме и, похоже, не собирался его покидать, Натанель кивнул ему, давая понять, что он может подойти ближе. При этом седая прядь упала на его лицо, коснувшись ястребиного носа. В следующий же миг ее убрали за ухо.

Натанель ни в коем случае не был видным мужчиной: его лицо было чересчур изможденным, а губы — слишком тонкими. Зато кустистые брови торчали ежиком, оттеняя пронзительно-голубые глаза. Он был высоким, с широкими плечами, но при этом донельзя худым. Иногда Давид, сидя напротив него, думал о том, что лет через тридцать будет выглядеть, наверное, точно так же. Ну, не считая слегка обвислой левой стороны лица. Совершенно изможденным и в то же время готовым оказать сопротивление, словно дубленая кожа. Он никогда толком не знал, что делать с этой мыслью.