Муссо-Нова Алисса
Шрифт:
Во дворе он гуляет, мой господин, можешь посмотреть. А старушки? А что старушки, где старушки… Гарем, мой господин, большой, увидишь еще своих старушек…»
А тем временем жены исполняли распоряжение Падишаха по поводу праздничного салату. Сняв и аккуратно сложив свои одежды, жены дружно проследовали на двор, где Кошка уже разложила все необходимое для нарезки сала ту
«Сала ту и водки ту, — произнес Падишах миролюбиво. — И где моя бандана?»
Жены толпились во дворе, переступая босыми ногами по нагретым камням, сквозь прозрачный шелк сверкали ягодицы, локтицы, коленицы и персицы. Они шушукались и гадали, вспомнит ли Падишах про заказанные им накануне полосатые гетры. Кошка набрала побольше воздуху в щеки и наябедничала: «Я, мой господин, слушаю и повинуюсь, а вот кое-кто поговаривает о (страшно сказать!) свободе женщинам гаремов!»
«Эх!» — опечалился Падишах. — Совсем озверели ба… дамы! Слышал я, у соседнего султана гарем возбудил дело о разводе! И чего им не хватало?» Падишах задумчиво положил в рот кусочек сала ту и ненадолго погрузился в недоступные простым смертным мысли о бренности бытия. Босоногие жены облегченно вздохнули — полосатые гетры, похоже, сегодня не потребуются.
Шехерезада покручивала колесо прялки. Колесо соединялось с динамо-машиной, которая противно скрипела, сверкала молниями, но давала-таки ток, которым питалась одна-единственная лампочка, освещающая тайную комнатку в глубине дворца. Что таилось за маленькой дверкой тайной комнаты, расположенной между кухней и гардеробной, — этого дамы не знали. Под страхом отлучения от гарема без выходного пособия женам запрещалось туда заходить. Но они не горевали — места и комнат было вдоволь! Одних комнат для увеселений во дворце было 479, и была даже ХАХАЛЬНАЯ, куда приходили хахали к женам. Халиф, хахали и халва — это были любимые забавы гарема.
Падишах положил в рот еще кусочек сала ту, тяпнул еще рюмашку-другую водки ту, и заснул. И приснился ему удивительный сон, что попал он со своим многочисленным гаремом в другую страну. Дивится Падишах, страна эта вся в цветущей вишне и днем и ночью, красота и эстетика, но никакой вожделенной эротики. Тут появилась, откуда ни возьмись, лягушка и давай его с гаремом заквакивать в баню тамошнюю. Согласился Падишах, чего не сходить, раз такой зазывала квакучий.
Идут, а по сторонам лавок полно, да вкусно так пахнет, весь гарем рассосался по лавкам, и Падишах пошел в баню один. Там ему сразу же барышню-гейшу предложили, что Падишаху очень польстило. Раздела его барышня-гейша, в ванну посадила и давай мыть и петь свои мотивы и мелодии. Падишаху очень понравилось ее мурлыканье, и он стал думать, что такая жена ему нужна, ласковая да певучая. А тут Шехерезада случилась рядышком, и спрашивает она Падишаха: «Меняешь весь гарем на одну такую жену?»
«Меняю, — кричит чистый и обласканный Падишах. — Да и знаю, что сплю, поэтому без страха и упрека — меняю! Проснусь, ежели что!»
«А вот и ошибочка вышла ваша, — говорит Шехерезада. — Сон-то давно кончился!»
И как ущипнет Падишаха за бок! Падишах как вскочит, да как закричит! Больно!!!
Значит, и правда — не сон!
А слово падишахское крепкое — как стены дворца! Так и пришлось ему с тех пор с одной женой — ласковой и певучей гейшей жить. Да он не в обиде был — ему нравилось — он про свой гарем и не вспоминал. Да и надоели ему порядком его гаремные жены — от них только беспорядок и суета, да фантики по всем углам!
А чтоб сказка на сказку была похожа — вот мы ей хвост от павлина пришьем:
…Три аксакала, добросовестно подпирающие юго-западную стену гарема последние 14 лет, дружно встрепенулись, откинулись от стены и прошелестели:
— А раньше-то… Раньше лучше было. И бабы были красивше, и по телевизору рекламу не показывали, и тараканами торты не украшали. А еще…
Грохот падающей стены не дал им договорить. Из облака пыли выбежал Падишах в исподнем и строительной каске набекрень. Бешено вращая глазами, он прорычал:
— Сколько нужно раз говорить — не отслонять аксакалов от стены!!!
Сон на привлечение Али-Бабы
Шехерезада завела будильник и поставила его около уха Падишаха.
Тишина и покой которую неделю царили в коридорах и залах дворца, и это очень напрягало опытную Шехерезаду. Она знала, что за этим покоем обычно следуют события хоть и интересные, но уж очень бурные.
В воздухе уже пахло переменами. Крестьяне красили седла в оранжевый цвет. Кони ржали. Туманное утро вставало над царством. Вдали раздавался удар молота по наковальне. Пролетарии всех стран соединялись.
«Ляпота!» — спросонок сказал Падишах и повернулся на другой бок.
«Где траву брал?» — невежливо растолкав Падишаха, спросил кот.
Падишах перевернулся на печке и изрек:
«Косил!»
«Вижу, что и до сих пор косишь. — сказал кот. — Где траву-то брал?»
«Косил косой!» — Падишах пытался собрать глазки в кучку.
«Ага, — сказал кот, — масло масляное, а ты косишь, потому что косой!»
Тут подбежали «веселые ребята» и грянули:
КОСИЛ ПАДЯ КОНЮШИНУ, КОСИЛ ПАДЯ КОНЮШИНУ, ПОГЛЯДАЛ НА ДИВЧИНУ!!!«Эка невидаль, — сказал кот, — да он, кроме дивчин, ни на что и не глядит вовсе, этот ваш По! А трава, стало быть, конюшина…»
Кот изловчился и достал из-под Падишаха лопату: «Вот и инструментик припрятан, как я погляжу!»
«Что это вы о себе возомнили!» — взъерепенился Падишах, вертя в руках лопату Он такой штуковины не видел никогда. Тем более не копал.
«Это приказ Падишаха!» — сказала вдруг ни с того ни с сего Шехерезада.
«Но я же и есть Падишах!» — гордо заявил Падишах, подкручивая усы в ниточку.