Бухать за всё мы рады:За урожай Канады,За дождик Ленинграда,И вьюгу Колымы,За пажити за наши,За Петю, Витю, Сашу,За Тихона и дажеЗа женщин выпьем мы.Сперва, покуда пили,Мы женщин обсудили,Потом заговорилиСовсем уже хитро:Про импрессионизм,Потом про сионизм,Потом уж о Шекспире,Вольтере и Дидро.Всех переспорил ВинниОт алкоголя синийКричит: «Что нам Феллини,Тарковский, Михалков.И мы могём не хуже,Нам только стимул нужен,И мы посадим в лужуИзвестных мастеров».Тут кто-то крикнул: «Братцы,Ведь надо ж нам догнаться!»Ну рады мы стараться:На магазин — бегом!Ну, сбегали, купилиНа нос по три бутылиНо их уже мы пилиВо сквере городском.Среди статуй античных,Раздетых, неприличныхПортвейн шёл отлично,Ну просто нету слов.По литре загасили,Сардиной закусили,Потом заголосилиЧего-то из Битлов:Мол, «Michelle, ma belle».По классике тоскуя,Я, жар в себе почуялИ скинул я статуюИ влез на постамент,И там, посреди сквера,Я вслух читал Гомера.Два милиционераПрервали мой концерт.Вели меня за локоть,Я плакал всю дорогу,Кричал: «Читайте Блока!»«Менты — мои друзья!»И лез к ним целоваться:«Мол, если разобраться,Вы тоже люди, братцы,Вот гадом буду я!»Потом уж в отделенииЯ плакал в умиленииИ падал на колени,Мол, люблю вас, мужички.А в камере холоднойКакой-то уголовник,Безжалостный и злобный,Разбил мои очки.На утро было плохо,На утро было сухо,Я сказал себе: «Тимоха,Всему виной Гомер»,Потом меня одели,Постригли, как хотели,Пахал я две неделиНа стройках СССР.Теперь я на свободе,Постриженный по моде:Не то, чтоб лысый вроде,Не то, чтоб волосат,И больше не чудачу,Домой несу всю сдачу,От мамы с папой прячуБесстыжие глаза.Теперь я не бухаю,И в целом отдыхаю,И в школах выступаю,И сетую о том,Что, пить, мол — это дерзость,Что водка — это мерзость,Что норма жизни — трезвость,Не пейте ни за что!
Утренняя песнь города
Ещё темно, но из ветвей чирикнул первый воробей.Уже, спасаясь от зари, в подвалы лезут упыри.Бледнея, пятится луна. Толкает дворника жена:«Вставайте, граф! Зовёт метла. Вас ждут великие дела!»Ошмётки ночи он сметёт, и начинается исход.В тяжёлом ритме болеро канают граждане в метро,Канает стар, канает млад, канает сват, канает брат.И оккупируют вагон интеллигент и гегемон,Студенты, школьники, врачи, актёры, плотники, бичи,Профессор, съехавший с ума над теоремою Ферма,И гастарбайтер с бодуна, и я, и дети, и жена,Босяк, живущий налегке, и негр в белом пиджаке,И чёрт-те кто, и чёрт-те что, и хрен с горы, и конь в пальто.И город, с кайфом, как всегда, по венам пустит поезда.Надев костюмы, братаны выходят на тропу войны.Предприниматель хочет спать, но надо, блин, предпринимать.Вот страж порядка молодой шерстит брюнетов с бородой.Весьма нервирует его этническое меньшинство.Течёт толпа, а в головах — обрывки мыслей: о деньгах,О сне, о сексе, о борще, о том, как жить, как жить вообще.Торчит фабричная труба, как наша общая судьба.Богема спит, не мудрено — она надысь из казино.Летят вожди на вороных, без отпусков, без выходных.Летят с мигалками вперёд, спешат, чтоб лучше жил народ.И контролирует ГАИ телодвижения твои,И перекрёстки, и мосты, и придорожные кусты,И горний ангелов полёт, и гад морских подводный ход.Машины встали в три ряда — ну, с первой пробкой, господа!И утро красит кумачом шкатулку с бедным Ильичом.Глядит с кремлёвской высоты наш Гений Чистой Красоты.Ах, что за город — первый сорт! Умён, как Бог, красив, как чёрт.Он сам себе и врач, и мент, и донор, и реципиент.Всё на бегу, всё на ходу, все начеку, все на виду.Здесь воля чувствам неземным, здесь пахнет дымом выхлопным.Сквозь шум и треск, сквозь гул и вой, восславим город трудовой.Споём дежурное «ла-ла» про купола, колоколаПод несмолкаемый салют. Крещендо! Славься! (Все встают)
